Две вдовы

Действующие лица

• МАРИНА, 53 года. Жена Андрея. Организует вечер его памяти.
• ЛАЙМА, 49 лет. Приехала из Клайпеды. Говорит по-русски свободно, без акцента.
• ВИКТОР ПАВЛОВИЧ, 55 лет. Друг Андрея, его адвокат и душеприказчик. Совладелец яхт-клуба. Не женат.

Место и время действия

Калининград. Кабинет Виктора Павловича в здании яхт-клуба. Наши дни, будний вечер в ноябре. За стеной – только неразборчивый шум, звуки подготовки к вечеру памяти Андрея, иногда музыка.

В кабинете стоит стол с телефонным аппаратом, три стула, вешалка, окно, дверь в коридор, ведущий в зал. На столе большая картонная коробка с вещами. У стены – мемориальная доска под чёрной бархатной тканью. На вешалке в углу – пальто и дамская сумочка Лаймы.

Действие идёт непрерывно. Разделение на эпизоды условно и не предполагает остановок, затемнений или смены света между ними.

1. Речь Виктора

За стеной расставляют мебель. Виктор стоит над раскрытой коробкой, поглядывая в раскрытую папку. Лайма в шляпке с траурной вуалью стоит у окна спиной к Виктору. Между ними – пустой стул; никто его не передвигает.

ВИКТОР (читает). «В этот скорбный час, когда мы вспоминаем покойного Андрея, примерного семьянина и верного мужа, мы всё же не должны забывать ту редкую удачу, которая определила всю его судьбу. Не каждому мужчине выпадает счастье прожить всю свою жизнь рядом с одной любимой женщиной».

Лайма поворачивается от окна к Виктору и начинает медленно аплодировать. Три одиноких хлопка.

ЛАЙМА. Извините, не сдержалась.

ВИКТОР. Я понимаю. Я ещё не могу выбрать, где сделать паузу. После «счастья» она как будто нужна, но тогда «женщина» повисает в воздухе.

ЛАЙМА. Оставьте паузу после женщины. Женщины к этому привычные.

ВИКТОР. Лайма, это всё-таки не обычное выступление. Не надгробная речь. Глупо произносить надгробную речь, когда нет гроба. Поэтому людям нужно будет что-то услышать. Не перечень заслуг, не всем известные даты. Нет. Нужно нечто такое, что они смогут унести с собой.

ЛАЙМА. А коробку с вещами кто унесёт?

ВИКТОР. Вещи передали с судна. Последние личные вещи Андрея.

ЛАЙМА. Вы над ними выступаете так, как будто перед вами гроб.

ВИКТОР. Увы. Мы все подспудно ожидаем гроба и похорон сегодня. А будет только памятный вечер.

Он закрывает папку и кладёт её на край стола. Лайма снова поворачивается к окну.

ЛАЙМА. Окно открывается?

ВИКТОР. Лучше не надо. Ноябрь. Тут с воды такой ветер, что бумаги сразу оказываются в коридоре.

ЛАЙМА. Хорошо, не буду.

ВИКТОР. Вам душно?

ЛАЙМА. Нет.

Снова поворачивается к нему. Виктор смотрит на пустой стул между ними.

ВИКТОР. Вы думаете, мне просто будет начать? Выйти к людям, с которыми мы вместе сидели, спорили, провожали Андрея в море. Посмотреть туда, где он всегда устраивался, и увидеть чужие колени. Кто-нибудь ведь займёт его место. Сядет, потому что свободно. А я должен буду не сбиться на этом.

ЛАЙМА. Можете заранее посмотреть, кто туда сел.

ВИКТОР. Я не о подготовке зала.

ЛАЙМА. Тогда не знаю. Я никогда не выступала о нём перед людьми. Обычно он говорил сам, я стояла рядом. Если кто-то не понимал, кто я, Андрей говорил: «Это Лайма». Как будто у меня должность такая. Больше никто не уточнял.

Долгая пауза.

ВИКТОР. Надеюсь, Марина не задержится. Я попросил её прийти раньше гостей.

ЛАЙМА. Она знает, что я здесь?

ВИКТОР. Я сказал, что вы приедете.

ЛАЙМА. Тогда почему вы всё время смотрите на дверь?

ВИКТОР. Потому что она уже должна прийти. Мы могли бы пока спокойно посидеть.

ЛАЙМА. Давайте посидим.

Берёт стул, ставит его к столу и садится, не снимая шляпки с вуалью.

ЛАЙМА. Сколько у нас времени до вашей речи?

ВИКТОР. Через полтора часа открытие мемориальной доски Андрея. Сам памятный вечер начнётся чуть раньше, в зале за этой стеной. Никуда ехать или идти по улице не понадобится. Я специально выбрал место, где можно поговорить спокойно, без спешки.

За стеной что-то с грохотом падает. Виктор стоически выдерживает паузу.

ЛАЙМА. Спокойно, да. Через полтора часа, за стеной. Я поняла.

ВИКТОР. Времени достаточно, если не тратить его на взаимное недоверие.

ЛАЙМА. Она ещё не пришла.

ВИКТОР. Я не только о ней.

Звонит телефон. Виктор берёт трубку.

ВИКТОР. Да. Нет, по краям обычные стулья… Одно кресло для вдовы. Одно. Пока одно… Что значит «пока»? Пока вы расставляете… Нет, переставлять потом не надо. Спросите у Марины, она утверждала. Только не сейчас. Она ко мне идёт.

Он кладёт трубку осторожнее, чем взял.

ЛАЙМА. Кресло обязательно?

ВИКТОР. У него подлокотники. Марина предпочла, чтобы можно было… В общем, это её решение.

ЛАЙМА. Удобно, когда есть за что держаться.

ВИКТОР. Не начинайте заранее.

ЛАЙМА. Я сижу. Вы стоите и нервничаете. Заранее начинаете вы.

Виктор садится. Лайма поворачивается к укрытому предмету у стены.

ЛАЙМА. А это что?

ВИКТОР. Доска. Мемориальная. Пока у меня, чтобы в зале никто не задел. Потом вынесут.

ЛАЙМА. Под тканью – доска. В коробке – вещи покойного. На краю стола – ваша надгробная речь. Где мы будем разговаривать? На кладбище?

ВИКТОР. Здесь. Сейчас. Марина уже на подходе.

Виктор ещё раз открывает папку с речью.

ВИКТОР. «Не каждому мужчине выпадает счастье…»

2. Кто эта женщина?

Входит Марина в пальто и в шляпке с траурной вуалью, в руке – чёрный клатч. Открытая дверь впускает более отчётливый шум подготовки. Марина ждёт, пока за порогом освободят проход, и закрывает дверь.

МАРИНА. Стол с цветами поставили поперёк прохода. Я просила вдоль.

ВИКТОР. Добрый вечер, Марина.

МАРИНА. Добрый. Попросила повернуть. У тебя здесь не пахнет краской.

ВИКТОР. Здесь ничего не красили.

МАРИНА. И слава богу. Доска не у батареи?

ВИКТОР. Как видишь, у стены.

МАРИНА. Ткань не снимать. В зал понесут вместе с ней. Я сама скажу, когда снять.

Виктор помогает Марине снять пальто и повесить его на вешалку рядом с пальто Лаймы. Клатч Марина оставляет при себе. Только теперь она поворачивается к Лайме. Та встаёт.

МАРИНА. Здравствуйте.

ЛАЙМА. Здравствуйте. Лайма.

МАРИНА. Марина. Очень приятно. Хорошо доехали?

ЛАЙМА. Доехала.

МАРИНА. Виктор Павлович сказал: «Надо поговорить из-за одного человека из Литвы и последних вещей Андрея». По телефону это прозвучало так, будто человек тоже в коробке.

ВИКТОР. Я сказал: прийти пораньше.

МАРИНА. Я пришла. Вы от литовских партнёров Андрея?

ЛАЙМА. Из Клайпеды.

МАРИНА. Да, конечно. Простите, я сегодня всё время что-нибудь уточняю. У вас вуаль чёрная. Простите ради бога. У вас тоже траур?

ЛАЙМА. Да. В одночасье не стало человека, которого я называла мужем.

МАРИНА. Соболезную. Вы уже прошли через всё это? (Делает неопределённый жест рукой, охватывающий все приготовления к памятному вечеру.)

ЛАЙМА. Нет, но…

МАРИНА. А вы не хотите тоже сказать пару слов про Андрея? Что память о нём живёт не только здесь, в Калининграде, но и в Литве, в Клайпеде…

ВИКТОР. Лайма не готовила выступления. Я просил её приехать для разговора. Мы должны сначала закончить с делами здесь, а потом уже решать, кто будет говорить перед людьми. Иначе нам опять придётся возвращаться к тому, что можно было выяснить заранее.

ЛАЙМА. От себя я могу сказать и без подготовки. Вопрос в том, хотите ли вы услышать? Обычно достаточно сказать, сколько мы с человеком были знакомы, а дальше люди уже сами спрашивают, что их интересует.

МАРИНА. Как раз вот этого лучше не надо. Воспоминания начинаются и не кончаются. Я всем сказала: говорите главное. Андрей не любил затянутости.

ЛАЙМА. Некоторые вещи он затягивал.

МАРИНА. Рабочие, вероятно. В домашние я его с этим не пускала.

Виктор встаёт. Марина ждёт, что он скажет. Он поднимает коробку и не знает, куда её деть.

МАРИНА. На пол поставь.

ВИКТОР. Это всё-таки его вещи.

МАРИНА. Они приехали с судна. Паркет в твоём кабинете их не оскорбит.

Виктор ставит коробку на пол рядом с собой.

ЛАЙМА. Я не была на похоронах. Простите.

МАРИНА. Никто не был. Похорон не было.

ЛАЙМА. Совсем?

МАРИНА. Хоронить нечего. Его не нашли.

ВИКТОР. Искали четверо суток. Пограничники, спасатели, наш клуб на двух катерах. Потом прекратили.

МАРИНА. Надо было перегнать клубный катер в Пионерский, на зимнюю стоянку. Вокруг полуострова, одна ночь. Ночью начался шторм, он вышел на палубу. Вахтенный видел, как он выходил. Как возвращался – не видел никто.

ЛАЙМА. Мне позвонили на третий день.

МАРИНА. Всем звонили на третий день. Когда перестали надеяться.

ВИКТОР. Катер пришёл без него. Капитан сложил вещи из каюты в коробку. Вот в эту. Свидетельства о смерти нет. Пока человека не нашли, по закону он пропал без вести. Умершим его объявит суд – не раньше чем через полгода.

МАРИНА. Полгода я буду женой пропавшего без вести. Ни жена, ни вдова. Девять дней – и то не знала, от какого числа считать.

ЛАЙМА. Я тоже не знала.

МАРИНА. Вы?

ЛАЙМА. Никто не знает. Если человека не нашли.

МАРИНА. Мне предлагали похоронить пустой гроб. Положить туда его серый костюм. Я сказала: костюм я хоронить не буду.

ЛАЙМА. Правильно. Он бы в нём не лёг.

МАРИНА. Вот и я так сказала.

ВИКТОР. Лайма, вы, кажется, торопились.

ЛАЙМА. Уже нет. Вы быстро всё устроили. За три недели.

МАРИНА. А что, ждать полгода, пока суд разрешит считать его мёртвым? Людям нужно проститься сейчас. Раз хоронить нечего – пусть приходят сюда.

ВИКТОР. Вместо похорон – мемориальная доска. Перегон был клубный. Катер наш. Марина добилась, чтобы доску сделали за три недели.

ЛАЙМА. Значит, прощаются сегодня. В первый раз.

МАРИНА. В первый и в последний. Поэтому всё должно быть как следует.

Марина отворачивается от коробки и поправляет вуаль.

МАРИНА. Давно вы работали с Андреем?

ЛАЙМА. Давно.

МАРИНА. Последнее время он мало говорил. Приедет – «всё нормально». Уедет – «всё нормально». Не хотел приносить домой дела.

ЛАЙМА. А теперь приходится выяснять, что именно было нормально. Мне тоже говорил: всё устроено. Я думала, раз он вернулся спокойный, значит, действительно устроено. Спросишь ещё раз – получится, что не доверяешь.

ВИКТОР. Вот именно об одном обещании нам и необходимо…

Звонит телефон. Марина мгновенно берёт трубку; Виктор даже не успевает убрать руку с коробки.

МАРИНА. Да, я здесь. Добрый вечер, спасибо вам… Белые оставьте у стены. Всё, что яркое, пока не ставьте. Да, я понимаю, они уже привезли. Я благодарна… Нет, пожалуйста, без синего света. Он его не любил… Он был моряком. Не надо подсвечивать его память аквариумными лампами. Спасибо. Да, очень хорошо.

Кладёт трубку. Лицо снова неподвижно.

ВИКТОР. Синий не любишь ты.

МАРИНА. Не уточняй. До сих пор цветы не разгружены. Виктор, давай к делу.

ВИКТОР. Вопрос, в известном смысле, не совсем деловой.

МАРИНА. Тем более. Лайме, возможно, ещё ехать.

ЛАЙМА. Возможно.

МАРИНА. Вы с передачей вещей помогли? Спасибо. Я слышала, их сложно было получить.

ЛАЙМА. Я не передавала. Я за ними пришла.

ВИКТОР. Марина, мне было важно, чтобы вы познакомились прежде, чем начнётся вечер. Есть некоторая деликатность, которую лучше обсудить здесь.

МАРИНА. Мы познакомились. Но ты вечно всё затягиваешь. Деликатность в том, что я не понимаю, зачем ты меня позвал сюда знакомиться с посторонней женщиной, иностранкой. Простите, Лайма. Она даже не выступит на вечере с речью. Объясни, почему она здесь.

ЛАЙМА. Да, я тоже хотела бы услышать, как вы это объясните.

Виктор нагибается к коробке.

3. Портмоне наизнанку

Виктор вынимает большое портмоне. Коричневое. Кладёт перед Мариной.

МАРИНА. Его дорожное портмоне. Я думала, оно дома.

Она придвигает портмоне, открывает привычной стороной. Смотрит внутрь; потом начинает вынимать содержимое, называя каждый предмет.

МАРИНА. Расчёска. Запасной шнурок. Всё с собой. Обувь давно другая, а шнурок всё возил. Наша фотография. Деньги. Две банковские карты. Бумажные рубли и какие-то копейки. А где паспорт? Без паспорта пограничники в море не выпускают.

ВИКТОР. Паспорт и судовой билет остались при нём. Капитан сказал, документы он держал во внутреннем кармане штормовки, в которой вышел на палубу.

МАРИНА. Документы застегнул на груди, а портмоне со шнурком выложил на стол в каюте. Всё как всегда.

ВИКТОР. Ты всё оттуда вытащила?

Марина ещё раз проверяет внутренность портмоне.

МАРИНА. Да.

ЛАЙМА. Нет.

МАРИНА. Здесь осталось что-то ваше, Лайма? Скажите что. Я не собираюсь держать чужую вещь только потому, что она случайно оказалась у моего мужа.

ЛАЙМА. С этой стороны нет.

МАРИНА. С другой стороны карман плоский. Там ничего не помещается.

Виктор берёт портмоне, но не поднимает. Ладони лежат на нём.

ВИКТОР. Марина, я должен был сначала поговорить. Без вещей. Здесь получилась неправильная последовательность.

МАРИНА. У тебя весь вечер неправильная последовательность. Ты уже полчаса собираешься начать.

ЛАЙМА. Выверните портмоне.

ВИКТОР. Сейчас. У меня край застревает. Одной рукой не получается, надо обеими расправить… Не тяните, я сам.

Виктор медленно выворачивает портмоне. Ему приходится освободить застрявший край; Лайма смотрит на Марину. Коричневая кожа уходит внутрь. Чёрная кожа оказывается снаружи. Виктор кладёт перед Мариной как будто другую вещь.

Марина убирает руку со стола, чтобы ей не положили портмоне на пальцы.

МАРИНА. Чёрное.

ЛАЙМА. Да.

МАРИНА. То есть снаружи теперь чёрное. Не подкладка.

ВИКТОР. Оно выворачивается наизнанку. Теперь смотри, что там внутри.

Марина осторожно заглядывает внутрь портмоне и начинает вытаскивать содержимое.

МАРИНА. Ещё одна расчёска. Деньги. Не рубли, евро. Купюры и мелочь. Какие-то ключи. Банковская карта. С его фамилией. Банк литовский – я видела его рекламу. Фотография.

Марина долго смотрит на фотографию, потом переводит взгляд на Лайму.

ЛАЙМА. Да, это мы с Андреем. Три года назад, в Клайпеде.

Пауза. Марина проверяет, всё ли вытащила из портмоне. Откладывает в сторону, смотрит на две кучи предметов из разных сторон портмоне. Затем снова берёт портмоне в руки.

МАРИНА. Значит, у вас оно было таким. Чёрным.

ЛАЙМА. У меня было таким.

МАРИНА. То есть вы жили с моим мужем. У него в Клайпеде было место, где он выворачивал портмоне чёрной стороной и жил с вами.

ЛАЙМА. Да.

Лайма встаёт. Марина не предлагает ей сесть.

ЛАЙМА. Мы с Андреем жили вместе. В Клайпеде. Девятнадцать лет.

Марина кладёт портмоне на стол, затем закрывает открытую коробку одним клапаном. Другой остаётся торчать. Она смотрит на него, как будто пытается вспомнить, что с ним делают.

МАРИНА. Девятнадцать лет.

ЛАЙМА. Да.

Марина снимает с головы шляпку с вуалью и осторожно кладёт на стол.

МАРИНА. Не надо мне сейчас рассказывать, как вы познакомились. И как он называл вас дома. Это тоже пока не нужно.

ЛАЙМА. Хорошо.

МАРИНА. Но как он…

Поворачивается к Виктору.

МАРИНА. Ты знал?

ВИКТОР. Марина!

МАРИНА. Ты знал.

Смотрят друг на друга в упор, Виктор выдерживает её взгляд.

МАРИНА. Ей ты уже всё рассказал? До моего прихода?

ВИКТОР. Лайма приехала раньше.

МАРИНА. Понятно. Одной сначала объяснил, другой – фокус с фотографиями.

ЛАЙМА. Оставьте.

Лайма тоже снимает с головы шляпку с вуалью и осторожно кладёт на стол.

ЛАЙМА. Коричневое стало чёрным. Если убрать портмоне со стола, оно не перестанет выворачиваться.

Лайма садится. Никто не двигается. За стеной коротко проверяют микрофон: сухой треск, затем тишина.

МАРИНА. У меня цветы не разгружены.

ВИКТОР. Я понимаю.

МАРИНА. Ты не понимаешь. Там людям сказали, что я сейчас выйду. Я сейчас должна выйти и решить, в какую сторону поставить белые цветы. Они ждут моего лица. Не твоих объяснений. Моего обычного лица.

Она касается щеки тыльной стороной ладони.

МАРИНА. Для чего ты нас собрал? Кроме знакомства.

ВИКТОР. Я – душеприказчик Андрея. Сто тысяч евро – твои, Марина. Это стоимость доли Андрея в клубе. Мы с ним так записали в уставе: если с одним из нас что-то случится, доля остаётся клубу, а семье выплачивают её стоимость.

МАРИНА. Значит, клуб теперь твой.

ВИКТОР. Будет мой. Деньги – твои. По бумагам и то и другое – только через полгода, после суда. Ждать тебе незачем. Плачу сейчас. Своими.

Виктор достаёт из ящика стола плотный запечатанный банковский пакет и кладёт перед Мариной.

МАРИНА. Ты держишь в кабинете сто тысяч евро наличными?

ВИКТОР. Держал последние три недели. Как раз для этого момента.

МАРИНА. Это он так распорядился?

ВИКТОР. Он просил уговорить тебя отдать половину Лайме. Заставить тебя нельзя. Юридически прав на эти деньги у Лаймы нет.

ЛАЙМА. Прав нет. Есть его просьба.

МАРИНА. Почему ты сам не поделил без меня? Два конверта – и никто ни о ком не знает.

ВИКТОР. Ты бы всё равно узнала точную стоимость его доли. По уставу все сто тысяч проходят через тебя. Выдать тебе половину и сделать вид, что доля стоила пятьдесят, я не мог.

МАРИНА. А он сам? При жизни.

ВИКТОР. При жизни свободных ста тысяч у него не было – только доля в клубе. Когда он завёл разговор на случай «если что-то случится», я предлагал ему оформить бумагу заранее, на два конверта.

ЛАЙМА. А он?

ВИКТОР. Отмахнулся. Сказал: «Двадцать лет я за них всё решал. Пусть на этот раз встретятся и решат сами».

МАРИНА. То есть рассказать нам друг о друге он поручил тебе?

ЛАЙМА. Он хотел, чтобы мы познакомились.

МАРИНА. Он хотел, чтобы кто-нибудь познакомил нас вместо него.

Марина берёт пакет. Не открывает. Раскрывает клатч и пробует убрать пакет туда. Пакет не входит.

МАРИНА. Не войдёт.

ВИКТОР. Можно убрать в ящик. До конца вечера.

МАРИНА. Пусть лежит на столе. У меня на виду.

Кладёт пакет на стол и защёлкивает клатч. Портмоне отодвигает от себя; Виктор его не забирает.

МАРИНА. Сто тысяч евро – мне. А дальше ты должен был уговорить меня.

ВИКТОР. Да.

МАРИНА. Ты блестяще подготовился.

ВИКТОР. Он просил перед последней поездкой. Разговор был со мной. Я обязался хотя бы поставить тебя в известность.

МАРИНА. Программу-минимум ты выполнил. Что ещё я должна узнать до того, как выйти к цветам?

ВИКТОР. Больше ничего такого.

МАРИНА. Ты точно уверен? Может, что-то ещё осталось в коробке? Ещё один чёрный факт его биографии.

ЛАЙМА. Или коричневый.

МАРИНА. Лайма, а вам он что сказал?

Лайма отвечает не сразу. Встаёт, подходит к окну, берётся за ручку. Не открывает. Возвращается к столу.

ЛАЙМА. Что позаботился обо мне. И что Виктор знает. Я не спрашивала, как он это устроил. Он сказал: если со мной что-нибудь случится, обратись к Виктору, заберёшь деньги за долю в клубе. Я обратилась. Виктор попросил приехать сюда, к началу вечера. Я не думала, что будут какие-то препятствия.

МАРИНА. Теперь есть.

ЛАЙМА. Теперь есть вы. Мне тоже приходится привыкать. Когда человек говорит «я позаботился о тебе», я совсем не ожидаю, что в конце концов придётся спросить разрешения у незнакомой женщины. Вы меня не ждали. Я тоже не ждала, что под его обещанием нужна ваша подпись.

ВИКТОР. Да, у него действительно была такая просьба.

МАРИНА. Просьба ко мне. Не распоряжение. Я могу отказать.

ВИКТОР. Можешь.

МАРИНА. И тогда все сто тысяч остаются у меня.

ВИКТОР. Да.

Виктор возвращает коричневую сторону наружу. Снова расправляет застрявший край, кладёт портмоне на стол. Лайма садится напротив Марины.

МАРИНА. Теперь я вас слушаю, Лайма.

ЛАЙМА. Я ещё ничего не предложила.

МАРИНА. Я заметила. Вы до сих пор только присутствуете.

ЛАЙМА. Пока да.

4. Вахтовый метод

Некоторое время никто не начинает. Марина ждёт от Лаймы продолжения. Лайма ждёт вопроса.

МАРИНА. Девятнадцать лет. Вы точно сказали?

ЛАЙМА. Точно.

МАРИНА. Не девятнадцать отдельных приездов?

ЛАЙМА. Лет. Если будете спрашивать по приездам, я не все помню. Я их не отмечала. Когда человек уезжает и возвращается, сначала помнишь каждый раз. Потом помнишь, что опять надо передвинуть свои дела на другие даты.

МАРИНА. У нас с Андреем тридцать лет совместной жизни. Девятнадцать лет туда никак не вставляются. Даже если потеснить лето.

ВИКТОР. Не обязательно сейчас восстанавливать всю хронологию. Там, конечно, обнаружатся совпадения, но разве вам станет легче от того, что вы установите каждое?

ЛАЙМА. Легче не обязательно. Хоть понятно станет. В конце сентября он был у вас?

МАРИНА. Дома.

ЛАЙМА. Он сказал, его задержали в Калининграде из-за погоды.

МАРИНА. Сентябрь был сухой. Он мне на балконе окно чинил. Долго. Как раз до дождей.

ЛАЙМА. Значит, всё-таки из-за погоды.

МАРИНА. Вы меня утешаете?

ЛАЙМА. Нет. Просто уточняю про окно. У меня на кухне третью зиму дует. Он обещал посмотреть.

МАРИНА. Заклейте на зиму.

Лайма почти отвечает, но оставляет это без ответа.

МАРИНА. А в мае? В последнем.

ЛАЙМА. У меня. До середины месяца.

МАРИНА. Он был в море. Потом пришёл и сказал, что отвык спать на неподвижной кровати.

ЛАЙМА. У меня кровать к полу прибита.

МАРИНА. Верю. Не надо подтверждать. Новый год?

ЛАЙМА. Какой?

МАРИНА. Вот именно.

ЛАЙМА. Последний – у вас? Значит, у меня предыдущий. Он приехал уже после праздника. Сказал, ничего специально делать не надо. Я ничего не сделала. Он снял пальто, прошёл на кухню и остановился. Всё ещё в ботинках. Ждал, пока я догадаюсь, что он голодный.

МАРИНА. Возле холодильника.

ЛАЙМА. Да. Не открывал. Я спросила: будешь есть? Он удивился, что я вообще спрашиваю. Только что сам сказал не готовить. Пришлось разогревать то, что осталось. Это считалось, что я не готовилась, а он не требовал.

МАРИНА. У меня обижался на зимний салат. Что я второй раз не сделала. Я уже отпраздновала, а он приехал. Надо было снова начинать готовить.

ВИКТОР. Первый был хороший.

МАРИНА. Ты-то всегда успевал.

ВИКТОР. Он всё-таки очень старался успеть к праздникам.

МАРИНА. К обоим.

ЛАЙМА. Седьмого марта он был у вас?

МАРИНА. Приехал вечером. Сказал, успел перед выходом в море.

ЛАЙМА. От меня уехал утром. Сказал, выход перенесли. Я не стала провожать до двери, он вернулся в комнату. Спросил, слышала ли я, что он уходит. Как будто с первого раза не получилось.

МАРИНА. У меня стоял в дверях. Ни уйти, ни вернуться. Ты уже попрощалась, а он всё ещё вспоминает, чего не взял.

ВИКТОР. Это необязательно связано с вами. Андрей и со мной мог попрощаться, потом вернуться и ещё что-нибудь спросить. Он не всегда был организован.

ЛАЙМА. По-моему, вполне был. Вам он звонил по утрам?

МАРИНА. Да. Я ещё не проснулась, он уже поговорил. «Я же звонил».

ЛАЙМА. Мне вечером. Спрашивал, всё ли хорошо. Если хорошо, ему больше нечего было уточнять. Если нехорошо, говорил: вернусь – посмотрю. Потом приезжал и не помнил, на что смотреть. Я показывала. Прямо стояла возле вещи, пока он не посмотрит. Он говорил, зачем я так волновалась из-за пустяка.

МАРИНА. Я перестала напоминать. Он сказал, что я стала спокойнее.

Виктор открывает рот, собирается возразить и вместо этого спрашивает совсем другое.

ВИКТОР. Послушайте. Он всем говорил, что работает в море вахтовым методом. А в море он вообще бывал?

Обе молчат. Виктор уже готов забрать вопрос назад.

МАРИНА. Вахтовым методом он был женат.

Лайма смеётся. Марина не сразу, но тоже. Смех короткий, неприлично свободный для этой комнаты. Виктор с облегчением присоединяется. Обе сразу перестают. Виктор досмеивается один.

МАРИНА. Тебе особенно смешно?

ВИКТОР. Нет. То есть формулировка…

МАРИНА. Один раз всё-таки бывал.

ЛАЙМА. Одну ночь.

МАРИНА. А деньги? Он привозил вахтовые. Каждый месяц.

ЛАЙМА. Мне тоже. Двадцать пятого числа.

МАРИНА. Мне пятого.

ВИКТОР. Клуб выплачивал ему его долю. Наличными, раз в месяц. Как он распоряжался деньгами дальше, я не спрашивал.

ЛАЙМА. Значит, сейчас мы делим его вахтовые.

Снова слышно, что за стеной готовятся к вечеру. Лайма поворачивается к Марине.

ЛАЙМА. Мне нужны сто тысяч евро. Вся сумма. И тогда сегодня меня здесь не будет.

МАРИНА. Андрей просил для вас половину.

ЛАЙМА. Андрей не присутствует сейчас на переговорах.

МАРИНА. А вы присутствуете. И за это вам нужно заплатить.

ЛАЙМА. За то, чтобы я перестала присутствовать.

МАРИНА. Вы продаёте мне своё отсутствие?

ЛАЙМА. На сегодняшнем вечере. Да. Я хочу уехать, не объясняя каждому, почему теперь меня здесь не будет. Доехала, поговорила, уехала. Пусть у ваших гостей останется в памяти просто Лайма. Без истории, которую он потом начнёт рассказывать за меня.

МАРИНА. Все сто тысяч за то, что вы просто не войдёте в зал, куда я вас не приглашала.

ЛАЙМА. Да. Вы поняли всё абсолютно точно.

ВИКТОР. Лайма, мы обсуждали просьбу Андрея. Я рассчитывал, что наш разговор останется в рамках этой просьбы. У нас есть возможность выполнить её, не привлекая сюда кого-либо ещё.

ЛАЙМА. Я редко присутствую при подготовке собственного отсутствия. Но уже поняла: в рамках просьбы Андрея мне ничего не принадлежит. Вы сами сказали. А здесь я могу договориться, за какие деньги я отсюда уеду и что после меня будут здесь рассказывать. Я именно за этим сюда приехала.

МАРИНА. Честно говоря, я думала, что вы сейчас будете рассказывать, как он был несчастлив. Что я ему чего-то не додавала. А вы просто принесли счёт за свою неявку на его похороны.

ВИКТОР. Это не похороны.

ЛАЙМА. Да, вы правы.

МАРИНА. Хорошо. Это существенно экономит нам время.

5. «Лайма из Клайпеды»

Марина встаёт и открывает дверь. Шум подготовки громче, чем в прошлый раз; коротко трещит микрофон. Лайма не встаёт.

МАРИНА. Зал там. Можете идти.

ЛАЙМА. Зал ещё не готов.

МАРИНА. Тогда идите позже.

Марина закрывает дверь.

МАРИНА. Приходите позже, я не против. Если вам кажется, что я боюсь узнать, с кем спал мой муж, вы опоздали. Я уже узнала.

ВИКТОР. Марина, не нужно решать сгоряча.

МАРИНА. Сто тысяч евро за дверь, которую любой может открыть, я платить не буду.

ЛАЙМА. Хорошо. Тогда я остаюсь.

Лайма отводит взгляд от Марины. За стеной снова трещит микрофон. Обе ждут, пока треск прекратится; Лайма не возвращается к разговору.

МАРИНА. И всё?

ЛАЙМА. Вы пригласили. Я согласилась.

ВИКТОР. Марина не приглашала. Она сказала…

МАРИНА. Я сказала «приходите». Мне нечего скрывать.

ЛАЙМА. Значит, если спросят, кто меня позвал, можно назвать вас?

МАРИНА. Если очень хочется.

ВИКТОР. Необязательно вообще затевать такой разговор.

ЛАЙМА. Я и не затеваю. С чего сегодня начинают?

МАРИНА. С музыки. Потом Виктор говорит речь.

ЛАЙМА. Про примерного семьянина и верного мужа, я помню. Мне ждать вас здесь?

МАРИНА. Зачем?

ЛАЙМА. Чтобы войти в зал вместе. Чтобы вы видели и слышали, что я там буду говорить и делать. Или вам удобнее, чтобы я вошла одна?

МАРИНА. Сначала выйду я. Вы следом не идёте.

ЛАЙМА. Тогда когда можно?

МАРИНА. Когда начнут собираться остальные.

ЛАЙМА. Хорошо.

Марина оборачивается к Виктору. Он ждёт распоряжений.

МАРИНА. Посадишь её в конце зала.

ЛАЙМА. Если там будет место.

МАРИНА. Найдётся.

ЛАЙМА. Я могу постоять.

ВИКТОР. Стоящего человека лучше видно.

МАРИНА. Я найду ей место.

ЛАЙМА. Спасибо. А как меня представят?

МАРИНА. Кто?

ЛАЙМА. Вы. Если мы окажемся рядом и кто-нибудь подойдёт.

МАРИНА. «Лайма из Клайпеды».

ЛАЙМА. Этого хватит?

МАРИНА. Мне хватило.

ЛАЙМА. До портмоне.

ВИКТОР. Я могу вас представить. Это не обязательно должна делать Марина.

МАРИНА. Ты уже представил. Я больше тебе такое дело не поручу.

ЛАЙМА. Тогда лучше без представлений. Я сама представлюсь.

МАРИНА. Представляйтесь. Только не стойте всё время рядом со мной.

ВИКТОР. Стоять не надо, я об этом и говорю. Стул в конце зала найдётся.

ЛАЙМА. А когда снимают покрывало с мемориальной доски?

МАРИНА. После речи Виктора.

ЛАЙМА. Все встают?

МАРИНА. Да.

ЛАЙМА. Хорошо. Я тоже встану. Потом подойду с остальными. Мне не нужно отдельного выхода.

МАРИНА. Вместе со мной к доске никто не идёт.

ЛАЙМА. Значит, после вас. А что написано на доске?

ВИКТОР. Я предлагал написать просто: «Другу». Но Марина захотела написать: «Верному мужу». Я говорил, надпись должна быть короткой, не нужно нагружать эпитетами каждое слово. Но нет.

МАРИНА. На доске написано: «Верному мужу». Да. Моя формулировка. Я её утвердила.

ЛАЙМА. А стоять после открытия доски можно долго?

МАРИНА. Вы зачем уточняете?

ЛАЙМА. Чтобы не помешать следующему выступающему. Подойду, посмотрю на надпись. Если кто-нибудь поздоровается, отвечу. Представлюсь, расскажу о себе. Вы можете стоять рядом всё это время. Тогда я точно ничего не сделаю без вас.

Марина смотрит на закрытую тканью доску.

МАРИНА. Да, порядок церемонии именно таков.

ВИКТОР. Можно было бы перестроить сам выход. Не подходить всем сразу. Сначала открыть доску, потом попросить всех сесть. После завершения официальной части люди смогут…

ЛАЙМА. Подойти. Мне подходит и после официальной части. Я ведь не тороплюсь произносить речь.

МАРИНА. У вас не будет выступления.

ЛАЙМА. Вы его уже отменили. Я поняла.

ВИКТОР. Тогда, возможно, вам нет смысла оставаться до конца памятного вечера. Можно проститься с Андреем здесь. Вещи перед вами. Не всякому человеку нужен зал, чтобы…

ЛАЙМА. Вам зал нужен.

ВИКТОР. Мне нужно в нём провести вечер памяти Андрея.

ЛАЙМА. Вот я и предлагаю не мешать. Цену вы знаете.

Марина подходит к вешалке. Лайма следит за её рукой; Марина до пальто не дотрагивается.

МАРИНА. Я оплачу вам дорогу. (Раскрывает клатч, достаёт деньги.) Сколько стоит билет до Клайпеды? Поедете сегодня. Возьмёте своё из коробки, и мы закончим.

ЛАЙМА. Вы уменьшили сумму до проездных, а своё условие оставили.

МАРИНА. Предлагаю вам спокойно выйти отсюда. Могу проводить вас сама.

ЛАЙМА. Я и так спокойно сюда вошла.

МАРИНА. Не нужно добиваться, чтобы я сказала грубо.

ЛАЙМА. Говорите как хотите. Только не меняйте «сто тысяч» на «дорогу». Деньги на дорогу сюда я уже нашла. На обратную мне тоже хватит.

Марина убирает деньги обратно в клатч, отходит от вешалки и снова подходит к столу.

МАРИНА. Значит, выбираете чужой вечер?

ЛАЙМА. Почему чужой?

6. Клуб

Марина садится. За стеной включают музыку. Увеличивают громкость, потом выключают. Лайма прислушивается.

ЛАЙМА. С этой стороны всё ещё сильнее слышно.

МАРИНА. Вы первый раз здесь в кабинете?

ЛАЙМА. Нет, не первый.

МАРИНА. Виктор вас принимал?

ЛАЙМА. Андрей двадцать лет водил меня в этот клуб.

Марина ждёт, не даст ли Виктор этой фразе другое объяснение. Он отводит взгляд.

МАРИНА. Именно в этот? В Калининграде?

ЛАЙМА. Да. В Клайпеде у меня были свои места.

МАРИНА. У вас только что было девятнадцать лет.

ЛАЙМА. Девятнадцать мы жили. Сюда он привёз меня раньше. Не нужно прибавлять мне год совместной жизни. Я не за ним приехала.

МАРИНА. Вы хотите сказать, вы здесь были не однажды.

ЛАЙМА. Не однажды. Сергей Ильич сегодня будет?

ВИКТОР. Должен быть.

ЛАЙМА. Тогда возле двери его не сажайте. Он будет вставать пропускать людей даже там, где места хватает. Потом все решат, что пора вставать, и он начнёт усаживать обратно.

МАРИНА. Сергей Ильич сидит в дальнем конце. Я с ним говорила.

ЛАЙМА. Значит, вы в курсе.

МАРИНА. Борис Аркадьевич вам тоже знаком?

ЛАЙМА. Да. Он не любит, когда сокращают его рассказ о шторме. Только сам может пропустить половину и начать сразу с того, как его благодарили.

МАРИНА. Я попросила его сегодня без шторма.

ЛАЙМА. Он сказал «разумеется»?

МАРИНА. Он понял.

ЛАЙМА. Это хорошо.

Марина ждёт ответа Виктора. На этот раз он смотрит прямо на неё.

ВИКТОР. Лайму здесь видели. С Андреем. Да, Сергей Ильич с ней знаком. И Борис Аркадьевич. Они знают её в лицо, не только по имени.

МАРИНА. И ты забыл предупредить меня, когда я обзванивала этих людей.

ВИКТОР. Они и твои знакомые. Я не мог составить список, из которого исчезли бы все знакомые Андрея. Это всё-таки его клуб.

МАРИНА. Его. Да. Прямо сейчас я это очень хорошо понимаю.

ЛАЙМА. Андрей говорил, Виктор Павлович женат на клубе.

ВИКТОР. Кто-то же должен быть женат на чём-то одном.

МАРИНА. Так и не женился. Тридцать лет при клубе.

ЛАЙМА. Нина Семёновна обязательно начнёт искать, куда повесить пальто. Скажите ей сразу про вешалку здесь. Она не любит оставлять вещи там, где потом толпятся люди.

МАРИНА. Я знаю, чего не любит Нина Семёновна.

ЛАЙМА. Тогда я зря вам напоминаю. У этой стены, кстати, пол уходит к старому дверному проёму. Его заложили, а уклон остался. Андрей всегда предупреждал гостей: здесь не стойте с полным бокалом, а то начнёте выравнивать не пол, а себя.

МАРИНА. Здесь не было двери.

ВИКТОР. Была. До ремонта. Там действительно остался уклон. Я привык, уже не замечаю.

Марина смотрит на стену. Лайма больше ничего о стене не добавляет.

МАРИНА. Значит, вы здесь знаете и людей, и где была дверь. Достаточно. Экскурсия закончена.

ЛАЙМА. Вы предложили мне уехать с чужого вечера. Я объяснила, что зал мне знаком. И люди знакомы. Здесь мне придётся искать, кому представиться впервые.

Звонит телефон. Виктор берёт трубку.

ВИКТОР. Да. Нет. По-прежнему одно… Я понимаю, что у вас спрашивали. Одно кресло для вдовы, как договорились… Нет, согласовывать больше ни с кем не надо. Марина здесь. Она подтверждает.

Он кладёт трубку.

ЛАЙМА. Да. Мне кресло не нужно. Я могу стоять.

МАРИНА. Сейчас речь не о вас.

ЛАЙМА. Я на всякий случай. Я не прошусь сидеть в кресле рядом со вдовой. Я могу постоять.

ВИКТОР. Давайте вернёмся к тому, что имеет значение. Есть просьба Андрея. Есть положение Марины. Есть вы. Если каждую фразу превращать в укол, мы никогда не получим результата.

ЛАЙМА. Вернёмся. Сто тысяч евро – у Марины. Клуб – за вами. Андрей просил вас уговорить её отдать мне половину. Заставить нельзя. У меня никаких прав. Поэтому я и предлагаю своё условие.

МАРИНА. Сто тысяч за то, что вас здесь нет. О да. Роскошное предложение.

ЛАЙМА. Тогда всё сказано. Подождём, пока придёт побольше народа.

ВИКТОР. Послушайте, Лайма. То, что у вас нет прав на деньги, не означает, что у вас есть право угрожать.

ЛАЙМА. Я свои права ни на что чужое не заявляю. Деньгами распоряжается Марина. Своими ногами распоряжаюсь я. Вы можете уговорить её. Она может уговорить меня. Для этого вы и пригласили нас в одно место.

МАРИНА. Не надо делать вид, что вы здесь наравне со мной. Я организовала памятный вечер. Я утверждала список гостей и надпись на доске. Мне будут выражать соболезнования. И мне же вы предлагаете за сто тысяч выкупить возможность спокойно постоять у доски собственного мужа.

ЛАЙМА. Да. Совершенно точно.

МАРИНА. Вам даже неловко не становится?

ЛАЙМА. Становится. Но на цену это не влияет.

ВИКТОР. Лайма, я пригласил вас не для того, чтобы вы забрали все деньги у Марины. У неё сегодня достаточно тяжёлый вечер. Попробуйте хотя бы на минуту признать, что она не обязана была готовиться к вашему появлению.

ЛАЙМА. Я признаю. Готовились вы.

ВИКТОР. Я сделал то, что считал необходимым.

МАРИНА. Его методы обсудим отдельно. Сейчас Виктор прав. Я вам ничего не обещала. Вы думали, что он всё для вас устроил. Я вообще не знала, что нужно что-то устраивать. Почему теперь обязательства появились у меня? Андрей обещал – с ним и следовало выяснять. Я при вашем разговоре со свечкой не стояла.

ЛАЙМА. Следовало. Только Андрей это поручил Виктору Павловичу. А тот – вам.

МАРИНА. Я его поручение не принимаю.

ЛАЙМА. Тогда отмените вечер.

Пауза. Марина берёт со стола шляпку с вуалью и водружает её себе на голову.

МАРИНА. Вечер состоится. Мемориальная доска будет открыта. Я сяду там, где должна сидеть вдова.

ВИКТОР. Люди уже едут. Сегодня будний день, они освободили себе время. Звонить каждому и объяснять, почему отменили вечер, – это просто нереально.

Пауза. Лайма берёт со стола шляпку с вуалью и водружает её себе на голову.

ЛАЙМА. Тогда я тоже приду на ваш вечер. У вас будет две вдовы.

МАРИНА. Только попробуйте.

ЛАЙМА. Вы сами только что мне разрешили.

ВИКТОР. Успокойтесь. Давайте вернёмся к нашему обсуждению. Ни зал, ни гости не имеют к этому никакого отношения.

ЛАЙМА. Пока дверь закрыта.

7. «Чисто формально – да»

Виктор стоит рядом с Мариной. Лайма – по другую сторону стола.

МАРИНА. Дверь закрыта. И мы отсюда не выйдем, пока я не закончу. Вы девятнадцать лет ждали его приездов. Я тридцать лет была его женой. Не гостем, не подругой на время приезда. Женой. С этим придётся считаться, даже если вам удобнее считать только деньги.

ЛАЙМА. Виктор Павлович уже объяснил, с чем мне придётся считаться.

МАРИНА. Он объяснил, чьи это деньги. Я объясняю, почему вы не можете сейчас забрать мой вечер вместе с деньгами. У меня здесь не случайное место. Я была ему женой до последней минуты.

ВИКТОР. Чисто формально – да.

Марина не оборачивается сразу. Виктор ждёт, не продолжит ли она говорить с Лаймой. Марина поворачивается к нему.

МАРИНА. Что значит «чисто формально»?

ВИКТОР. В смысле статуса тебя как жены. Я подтверждаю то, что ты сказала.

МАРИНА. Ты мог просто сказать «да».

ВИКТОР. Да.

МАРИНА. Поздно. Ты уже сказал что-то другое.

ВИКТОР. Я юрист. Не надо цепляться к моей профессиональной привычке. Для меня это было обычное уточнение. У людей есть отношения и есть положение, которое сохраняется вне зависимости от отношений.

МАРИНА. Какие отношения?

ВИКТОР. Наш разговор. Твой со мной. Перед тем как… Он не повлёк никаких последствий.

ЛАЙМА. А мог повлечь?

МАРИНА. Я разговариваю с Виктором.

ЛАЙМА. Я его тоже слушаю.

ВИКТОР. Это вообще не относится к сегодняшнему вопросу. Марина приходила за предварительным советом. Ко мне приходят за советами, как к юристу. Из этого нельзя делать вывод, что люди обязательно…

МАРИНА. Замолчи.

Он замолкает. Несколько секунд все заняты тем, что он наконец выполнил просьбу.

ЛАЙМА. Этот ваш юридический совет… Он был о разводе?

МАРИНА. Я сказала ему замолчать. Вам я тоже могу это сказать.

ЛАЙМА. Попробуйте.

ВИКТОР. Ни формального заявления, ни документов не было. Даже намерения начать процедуру непосредственно в тот день обозначено не было. Я не хотел бы, чтобы из моей оговорки выросло что-то…

МАРИНА. Виктор, перестань меня закапывать.

ЛАЙМА. Перед тем как… Перед его последней поездкой?

ВИКТОР. Это был частный разговор.

МАРИНА. Был частный. Пока ты не сказал «чисто формально».

ВИКТОР. Марина, я тебя не закапываю. Я пытаюсь отделить состоявшийся факт от намерения. Ты всё время возвращаешь меня к каждому неудачному моему слову, и мне приходится рассказывать всё больше и больше, чтобы его исправить.

МАРИНА. Значит, это я виновата? Ты у нас закрытая коробка, а я хожу и открываю крышки?

Все трое смотрят на коробку на полу.

ЛАЙМА. Вы собирались с ним разводиться?

МАРИНА. Двадцать второго октября. Перед последней поездкой Андрея. Я пришла сюда, остановилась у окна. Хотела открыть, но не стала – тут всегда жуткий сквозняк. Сказала Виктору: я хочу развестись. Спросила, с чего начать. Вот. Теперь сказано всё.

ЛАЙМА. Двадцать второго октября вы решили уйти от Андрея?

МАРИНА. Решила раньше. Двадцать второго пришла сюда советоваться. Это разные вещи, Виктор. Уточни. Ты ведь любишь уточнять.

ВИКТОР. Я не отрицаю, что ты говорила вполне определённо.

МАРИНА. Не «если». Не «бывает настроение». Я сказала: «Я ухожу».

ВИКТОР. Ты сказала именно так. А я посоветовал не начинать перед поездкой. Пусть вернётся, отдохнёт. Тогда можно поговорить спокойно. Я не думал, что это станет последним советом, который ты успеешь получить перед его смертью.

ЛАЙМА. Она пришла узнать, как от него уйти. Вы объяснили, как подождать. Это другой совет. Андрей знал?

МАРИНА. Не успел. Ты же ему не говорил? Это я Виктора спрашиваю. Чтобы не перепутать, кто кому что успел передать.

ВИКТОР. Не сказал. Я считал, что ты должна поговорить сама. Это был разговор с юристом. Он не предполагал пересказа Андрею.

МАРИНА. «Не надо решать всю жизнь за один вечер». Помнишь, как ты это тогда сказал? Я уже уходила. И остановилась.

ВИКТОР. Помню. Ты решила, что я знаю что-то, чего ты не понимаешь. Я видел, что ты готова меня послушать. Мне казалось, если человек остановился, значит, сомневается. Что можно ещё ничего не менять.

МАРИНА. Я не торопилась. Ты меня знаешь. Я даже этот траурный вечер согласовывала так, что все устали. Развод – не потому, что я утром встала не с той ноги. Я это объяснила. Ты кивал.

Марина возвращается к коробке, закрывает клапаны. Они не сходятся. Она прижимает их ладонью.

МАРИНА. Картон размок. Они её с судна так передали?

ВИКТОР. Возможно, при перевозке…

МАРИНА. Нужна нормальная коробка. Эту не понесёшь. Возьмёшь снизу, а она прямо в руках развалится. И вечно вот так: вроде всё держишь, а держать уже нечего.

Лайма не помогает закрыть коробку. Виктор делает шаг, но Марина уже отпустила клапаны. Они снова раскрываются.

МАРИНА. Виктор, друг семьи. Тридцать лет за одним столом. Ты знал о ней?

ВИКТОР. Только последние годы.

МАРИНА. Ещё одно уточнение. Сколько именно?

ВИКТОР. Семь лет.

МАРИНА. Семь лет ты знал про обе семьи. Про Калининград и Клайпеду. И когда двадцать второго октября я пришла говорить о разводе, ты не сказал мне: «Разводись, у него есть другая». Ты предложил подождать, пока он вернётся из плавания. Почему?

ВИКТОР. Я не имел права вмешиваться в вашу жизнь.

ЛАЙМА. Подождите. Двадцать второго октября Марина приходит к вам и говорит, что уходит от мужа. Вы уговариваете её промолчать до его возвращения. Марина возвращается домой и молчит.

МАРИНА. Я собрала ему сумку как обычно. Ни слова не сказала.

ЛАЙМА. А на следующий день Андрей собирается перегнать катер в Пионерский. Вокруг полуострова, на одну ночь. И вдруг перед этим рядовым выходом идёт к вам, Виктор Павлович, и оставляет распоряжения на случай своей смерти.

ВИКТОР. Это не были распоряжения на случай смерти. Обычный разговор перед выходом в море.

ЛАЙМА. В котором он вдруг просит вас позаботиться обо мне, если с ним что-то случится, и говорит: «Двадцать лет я за них всё решал. Пусть на этот раз решат сами».

МАРИНА. И забирает из дома дорожное портмоне, которое никогда не брал на катер.

ВИКТОР. При чём здесь портмоне? Он просто был взвинчен перед отходом, хватал вещи не глядя…

Пауза. Марина медленно поворачивается к Виктору.

МАРИНА. Взвинчен? Из дома он вышел совершенно спокойным. С кем он разговаривал перед отходом, кроме тебя?

ВИКТОР. В клубе всегда кто-то есть…

МАРИНА. В клубе был ты. Ты ему сказал.

ВИКТОР. Марина, послушай…

МАРИНА. Ты остановил меня в дверях. Сказал: «Подожди, не говори ему перед выходом, пусть спокойно сходит в море». Я послушалась. Промолчала. А ты дождался его в клубе и выложил всё сам.

ВИКТОР. Он мой друг! Я не мог смотреть, как он уходит в море, не подозревая, что дома у него больше нет семьи.

ЛАЙМА. Удивительная забота. Если бы Марина поговорила с ним дома сама – это был бы прямой разговор жены с мужем. А так она с улыбкой собирает ему сумку, провожает до порога – и через час он узнаёт от вас, что жена за его спиной тайком бегала к его лучшему другу оформлять развод.

МАРИНА. Ты сделал меня виноватой перед ним.

ВИКТОР. Я ничего такого не делал! Я просто передал факт!

ЛАЙМА. Вы передали факт так, чтобы виноватой оказалась она. Муж узнаёт, что жена готовит удар в спину. Между ними – пропасть. А рядом с Мариной совершенно случайно остаётесь вы. Единственный близкий человек, который всё понимает и всегда готов подставить плечо.

МАРИНА. Значит, место освобождал.

ВИКТОР. Какое место?! Вы обе с ума сошли! Я пытался спасти ваш брак! Я семь лет прикрывал его поездки, чтобы вы не расстались! Я думал, если он узнает от меня, что ты всерьёз решила уйти, это его отрезвит. Что он испугается потерять тебя, бросит наконец всё остальное и вернётся к тебе навсегда!

Повисает тишина. Лайма долго смотрит на Виктора.

ЛАЙМА. А если он и правда испугался?

ВИКТОР. В каком смысле?

ЛАЙМА. В прямом. Вы же знали Андрея лучше нас. Ко мне он девятнадцать лет приезжал. Уезжал и возвращался. А домом для него всегда была Марина. Тридцать лет. Он и мысли не допускал, что Марина может от него уйти. И вот вы сообщаете ему, что она уже пришла к юристу. Что всё кончено.

ВИКТОР. Я не говорил «всё кончено»…

ЛАЙМА. Для него это прозвучало именно так. Человек узнаёт, что жизни без Марины он себе не представляет, а с Мариной жизни больше нет. Оставляет в каюте на видном месте портмоне со всеми фотографиями, карточками и ключами. Просит друга разделить деньги после него. И ночью в шторм выходит один на палубу.

Виктор меняется в лице. Марина не сводит с него глаз.

МАРИНА (тихо). Вахтенный видел, как он выходил. А как возвращался – не видел никто.

ВИКТОР. Прекратите. Что вы несёте… Шторм начался ночью, катер бросало, его просто смыло волной!

ЛАЙМА. Он тридцать лет выходил в море, Виктор Павлович. Он прекрасно знал, зачем выходит на палубу в такой шторм. И после какого разговора.

МАРИНА. «Пусть вернётся, отдохнёт. Тогда можно поговорить спокойно». Вот, значит, как ты нам помог поговорить.

ВИКТОР. Я не лгал ему! Я сказал только то, что ты сама мне сказала у этого окна! Если бы ты не пришла с этим разводом…

МАРИНА. Не смей. Ты остановил меня, чтобы сказать самому. Прямо накануне твоей речи обо мне.

ВИКТОР. Моя речь не о тебе, а об Андрее.

МАРИНА. В твоей речи есть я. Ты там говоришь, что мы собирались ещё двадцать лет прожить вместе. Я сама велела тебе это написать. До золотой свадьбы. И Нине Семёновне это говорила, когда звала.

ЛАЙМА. Она такое запоминает.

МАРИНА. Уже пересказала мне обратно.

ЛАЙМА. Выходит, Марина с разводом, я с Клайпедой, вы со своим предупреждением перед рейсом – у всех своя правда. И каждый может сказать, что никого не толкал за борт.

ВИКТОР. Мне тоже нелегко было оказаться между вами.

МАРИНА. Ты там не оказался. Ты сам нас всех расставил.

ЛАЙМА. Я о её разводе не знала. И о том, что Андрей уходил в море с этой новостью, – тоже.

МАРИНА. Теперь знаете. Бесплатно. Поздравляю.

ЛАЙМА. Спасибо. Это меняет разговор.

МАРИНА. Не спешите. Все сто тысяч по-прежнему мои.

ЛАЙМА. Я помню. Меняется другое.

Музыка начинается снова и на этот раз играет дольше. Лайма подходит к укрытой доске.

ЛАЙМА. Вы всё равно сегодня снимете покрывало с доски. Можно посмотреть, где вы будете стоять?

8. Мемориальная доска

Марина оказывается у доски раньше Лаймы. Не касается ткани, только стоит рядом.

МАРИНА. Покрывало не трогаем.

ЛАЙМА. Я не трогаю.

МАРИНА. И не подходите так, будто я уже объявила открытие.

ЛАЙМА. Мне отсюда видно. Вы ведь здесь тоже будете репетировать, как снимать?

МАРИНА. Я умею снимать покрывало.

ВИКТОР. Доску пока лучше не двигать. Она тяжёлая. Её принесли и поставили, как попросили. Если нарушить опору…

МАРИНА. Виктор, найди себе другой предмет для заботы.

ЛАЙМА. Нина Семёновна, наверное, скажет, как он вас любил.

МАРИНА. Нина Семёновна скажет то, что сочтёт нужным.

ЛАЙМА. Вы ей ответите. Потом кто-нибудь спросит меня, давно ли я вас знаю. Я скажу: познакомились сегодня. Перед последней поездкой Андрея Марина собиралась с ним развестись. А теперь рассказывает, как они ждали золотую свадьбу. Виктор Павлович помогал и с тем, и с другим.

ВИКТОР. Лайма.

ЛАЙМА. Я ничего не выдумала.

МАРИНА. Вы можете рассказать про это здесь. Я пока слушаю. В зале вы это рассказывать не будете.

ЛАЙМА. Вы меня не выпустите?

МАРИНА. Порог зала вы не переступите.

ЛАЙМА. Порог переступают, чтобы почтить память. А я приду её освежить.

Марина отходит к столу, берёт коричневое портмоне. Держит, не открывая. Потом кладёт снова, точно на прежнее место.

МАРИНА. Можно было бы, конечно, вызвать человека, который вас выведет. Но мне нужно будет ему объяснять. Вы на это и рассчитываете.

ЛАЙМА. Мне незачем, чтобы меня выводили. Я хочу спокойно уйти сама. Цену вы знаете.

МАРИНА. Иначе вы подойдёте к Нине Семёновне. Именно к Нине Семёновне. Потому что она умеет пересказать услышанное ещё до того, как собеседник закончил.

ЛАЙМА. Тогда я могу ничего ей не рассказывать. Постою рядом с вами, когда снимут покрывало. Сергей Ильич поздоровается. Борис Аркадьевич подвинется, чтобы я подошла ближе. Нина Семёновна увидит, что мы знакомы. Не всё же мне делать самой.

ВИКТОР. И вас не смущает, что они поймут, кто вы. Нельзя встать так, чтобы все поняли только про Марину. Вас тоже увидят.

ЛАЙМА. Смущает. Я поэтому здесь с вами и разговариваю.

ВИКТОР. В зале будут ждать объяснения. Не от одного человека, от каждого. Вы можете ничего не сказать, но уйти незнакомой уже не сможете.

МАРИНА. Пусть подумает, прежде чем подходить.

ЛАЙМА. Я подумала. Пока могу уехать без этих объяснений, я предлагаю вам договориться. Если не договоримся, пойду в зал. Я себе не обещала, что мне будет приятно.

Марина идёт к доске. Поправляет верхний край ткани: он лёг с заломом. После её прикосновения залом появляется в другом месте.

МАРИНА. Здесь всё согласовано. Никаких случайных людей возле доски. Я это отдельно проговаривала. Потому что всегда кто-нибудь выходит вперёд и оказывается ближе всех, хотя его вообще не просили. И потом на всю жизнь остаётся, что он и был главным.

ЛАЙМА. Я могу стать с краю. Вы меня увидите. Этого достаточно.

МАРИНА. Мне хватило сегодня чёрного портмоне. Вы ещё хотите меня чем-то удивить? Может, сами и откроете доску?

ВИКТОР. Марина!

ЛАЙМА. Я ничего не собираюсь открывать. Вы откроете сами.

Лайма доходит до второго края доски. До ткани не дотрагивается.

МАРИНА. Отойдите.

Лайма отступает на шаг. Марина ждёт, что она уйдёт дальше. Лайма остаётся.

МАРИНА. Я сама.

Марина снимает покрывало одним движением. Ткань тяжело опадает в её руки.

ЛАЙМА. «Верному мужу».

Говорит это Марине в лицо. Марина аккуратно складывает ткань вдвое, потом ещё раз. Край не совпадает. Она начинает складывать заново.

МАРИНА. «Верному мужу». Да. Я уже сказала вам, что там написано. Можете не проверять по буквам.

ЛАЙМА. Я думала, будет мельче.

МАРИНА. Из зала должно быть видно.

ЛАЙМА. Под словом «верному» я встану рядом с вами – и зал поймёт, кем я была Андрею, даже если я не скажу ни слова.

Марина заканчивает складывать ткань. Кладёт её на стол. Освобождённые руки ей пока некуда деть.

МАРИНА. Не вы объясните. Надпись объяснит за вас.

ЛАЙМА. Ваша надпись. Мне даже перебить её не получится.

ВИКТОР. В зале теперь открывать нечего. Ты уже сняла покрывало.

МАРИНА. Три недели собирала людей на эту минуту. Открыла при вас двоих. Второй раз не буду.

ВИКТОР. Тогда можно убрать это слово. Я говорил с самого начала, что оно не нужно. Закрыть его лентой или сегодня вообще не выносить доску. Вечер всё равно состоится, люди скажут…

МАРИНА. Слово остаётся.

ЛАЙМА. Тогда и моё условие остаётся. Мне достаточно молча подойти. Прямо под «Верному мужу». Не в другое место зала.

МАРИНА. А после? Когда посмотрят?

ЛАЙМА. Я уйду. Вечер ваш.

МАРИНА. Ты слышишь, Виктор. Она отдаёт мне вечер. После того как по нему пройдётся. И даже не считает, что это хамство.

ВИКТОР. Слышать мне приходится всё. Вы уже некоторое время не позволяете мне участвовать.

МАРИНА. Ты уже поучаствовал.

Марина смотрит на место возле доски, которое только что показала Лайма. Возвращается к столу и садится.

МАРИНА. Половину. Отдам половину. Вы забираете своё и уходите. Сегодня вас здесь не было. С людьми не прощаетесь. Меня не благодарите. Отсчитаю здесь.

ВИКТОР. Это возможно. Я как раз пытался…

ЛАЙМА. Сто тысяч.

Виктор выдыхает. Марина остаётся сидеть прямо.

МАРИНА. Дайте мне закончить предложение. Вы услышали «половину» и сразу закрыли. Я не в состоянии каждые несколько слов снова начинать разговор с самого начала.

ЛАЙМА. Заканчивайте.

Марина некоторое время смотрит на неё. Поправляет край рукава.

МАРИНА. Всё. Я закончила.

ЛАЙМА. Тогда ответ тот же.

МАРИНА. Вам хотелось, чтобы я ещё попросила. После суммы сказала: пожалуйста, Лайма, не приходите. Я почти сказала. Вы не дали.

ЛАЙМА. Я не жду, чтобы вы просили. Если начнёте, мне всё равно придётся повторить сумму. Вам это понравится ещё меньше.

МАРИНА. Заботитесь о моей психике.

ЛАЙМА. Объясняю на пальцах. Вы же просили конкретно.

Марина смотрит на доску. Лайма не повторяет условие. Виктор делает шаг к Марине; та отрицательно качает головой, и он останавливается.

ВИКТОР. Марина предложила половину своих денег. Она могла бы ничего не отдавать. Вы получаете ровно то, что просил для вас Андрей. Я впервые слышу от неё согласие. Его нельзя считать мелочью или подачкой.

ЛАЙМА. А я отказываюсь от половины того, за чем приехала. Мне это предложение не подходит.

МАРИНА. Вам не стыдно стоять возле этой надписи и произносить свою цену?

ЛАЙМА. Вы сами меня сюда поставили. Сначала разрешили прийти, потом спросили, что я буду делать. Я показала. Теперь можете торговаться, не представляя себе ничего лишнего.

МАРИНА. Я не просила устраивать репетицию.

ЛАЙМА. Зато теперь мы все знаем, как это будет выглядеть.

Музыка за стеной кончается. Слышны разрозненные голоса прибывающих гостей, пока ещё негромкие. Марина смотрит на дверь.

ВИКТОР. Начали собираться.

МАРИНА. Я слышу.

ЛАЙМА. Я тоже.

МАРИНА. Отойдите от доски. Вашу цену я услышала.

ЛАЙМА. Я отойду. Если вам так удобнее разговаривать.

9. Фокус с портмоне

Лайма отходит от доски. Все трое снова у стола. Коричневое портмоне лежит между ними. Из коридора доносится чей-то смех; слов не разобрать.

ВИКТОР. Итак, давайте зафиксируем. Половина суммы уже на столе. Лайма, ваш богатый арсенал угроз мы уже оценили. Марина предлагает вам пятьдесят тысяч. Что скажете?

ЛАЙМА. Сто тысяч.

МАРИНА. Вот тебе и ответ.

ЛАЙМА. От того, что вы урезали сумму, гостей за дверью меньше не стало. Моё унижение уценке не подлежит.

Лайма забирает портмоне. Одним привычным движением выворачивает его: придерживает сгиб большим пальцем, и чёрная сторона ложится наружу сразу. Она продолжает смотреть на Марину.

МАРИНА. Ещё раз. Сделайте ещё раз.

ЛАЙМА. Что сделать?

МАРИНА. Выверните портмоне.

Лайма смотрит на свою руку. Ещё раз выворачивает портмоне – на этот раз коричневой стороной наружу.

МАРИНА. Откуда вы знаете этот фокус?

ВИКТОР. Я при тебе показывал.

МАРИНА. Ты говорил, что край вечно застревает и одной рукой не справиться. Двумя расправлял. А она даже не глянула. Нажала большим пальцем – и готово. Научите, Лайма. Я тоже хочу так уметь.

ЛАЙМА. Вы же не учиться хотите.

МАРИНА. Не хочу. Я хочу понять, откуда вы знаете.

ВИКТОР. Это просто моторика, движение само по себе…

ЛАЙМА. Я умела это и раньше. Не пытайтесь меня выгораживать, Виктор. Это не случайность.

Виктор замолкает. Лайма ещё раз выворачивает портмоне чёрной стороной наружу и кладёт его перед собой.

ЛАЙМА. Шесть лет.

МАРИНА. Вы знали обо мне.

ЛАЙМА. О Марине. О Калининграде. Он сам рассказал. Шесть лет назад. С тех пор я знала, к кому он возвращается. И портмоне умела вывернуть.

МАРИНА. А когда сегодня Виктор выворачивал его при вас – смотрели прямо на меня.

ЛАЙМА. Прямо на вас.

МАРИНА. А я думала, вы узнали сегодня. Пока меня здесь не было.

ЛАЙМА. Нет. Я ждала, когда узнаете вы. Не знала, что вы скажете. А вы заговорили про цветы.

МАРИНА. Потому что их так и не выгрузили.

ЛАЙМА. Понимаю.

МАРИНА. Вот теперь – да. Значит, шесть лет вы всё знали и просто оставались с ним рядом?

ЛАЙМА. Да. Я не буду строить из себя оскорблённую невинность номер два. Сначала не знала. Потом узнала. Потом решила остаться. Это не за один день произошло, но я не собираюсь вываливать на вас всю хронологию своих метаний. Да, я смирилась с тем, что он будет ездить к вам.

ВИКТОР. Андрей ведь и не обещал прекратить поездки. Это я могу подтвердить. Вы не жили иллюзиями, что он вот-вот всё бросит и переедет к вам.

ЛАЙМА. Иллюзиями не жила. Ждала его возвращений – вот и всё. Это другой сорт ожидания. Он называл дату, а я прикидывала, что успею сделать до его приезда. Если планы менялись, я подстраивалась. Я же прекрасно понимала, где он может задерживаться.

МАРИНА. То есть условия вас устраивали.

ЛАЙМА. Я на них согласилась. Если вам так нравится слово «устраивали» – пусть так и будет. Не будем сглаживать углы.

МАРИНА. За что согласились?

ЛАЙМА. Он пообещал, что обо мне позаботятся. Что бы с ним ни стряслось. Я спросила: «Каким образом?» Он ответил: «Виктор в курсе». Не «я поговорю», не «потом как-нибудь поделите». Он сказал: «Всё устроено. Приедешь – и заберёшь. Тебе не придётся ни у кого ничего просить». Я запомнила это дословно.

Лайма поворачивается к Виктору. Он выдерживает её взгляд.

ЛАЙМА. Видимо, мне следовало копнуть глубже. Уточнить у Виктора, в курсе ли он, что он «в курсе». Позвонить ему. Потом выйти на Марину. Спросить у женщины в Калининграде, согласна ли она когда-нибудь оплатить чек, которым меня так любезно успокоили.

ВИКТОР. Да. Вы могли бы просто спросить у меня.

ЛАЙМА. Могла. Вы сейчас тоже можете сказать, что это была железная гарантия. Ну, попробуйте.

ВИКТОР. Я не могу называть «гарантией» выплату, которая по уставу целиком проходит через руки законной жены. Я уже говорил: я предлагал Андрею заранее оформить бумаги на два конверта. Он отказался. Сказал, что при личной встрече вы договоритесь быстрее.

ЛАЙМА. «Договоритесь при личной встрече». Да, это в его духе. Оставить коробку с вещами, столкнуть всех лбами в одной комнате, а самому умыть руки. Не удивляйтесь, что сегодня фраза «всё устроено» меня больше не впечатляет. Я на неё уже однажды купилась. Вместе с конструкцией этого портмоне. На мою сторону он поворачивался чёрным, на её – коричневым. Всё, что требовало ловкости рук, у него работало безотказно. А всю тяжёлую работу он, как обычно, оставил мне.

Марина перестаёт смотреть на портмоне. Теперь она смотрит только на Лайму.

МАРИНА. Двадцать пять тысяч евро.

ЛАЙМА. Что?

МАРИНА. Вам. Четверть. О половине забудьте.

ВИКТОР. Марина, мы же вроде пытались найти компромисс.

МАРИНА. Я теперь знаю цену этому компромиссу. Если она выйдет в зал, я так прямо и скажу гостям: шесть лет она знала, шесть лет её всё устраивало. Будем стоять вдвоём под надписью на доске. Пусть и она постоит.

ЛАЙМА. Решили вычесть эти шесть лет из моего гонорара?

МАРИНА. Я называю вашу новую цену. Двадцать пять тысяч. За то, что вы прямо сейчас уйдёте отсюда. А не за то, что вы с ним спали.

ВИКТОР. Это ровно вдвое меньше изначальной суммы.

МАРИНА. Она от неё отказалась. Ты сам слышал. Теперь ставки изменились.

Лайма встаёт. Раскрытое портмоне остаётся на столе. Она подходит к окну и возвращается, не приближаясь к двери.

ЛАЙМА. Четверть – за то, что меня здесь не будет. Остальное вы забираете себе, потому что теперь у вас появился на меня компромат.

МАРИНА. Именно так.

ЛАЙМА. А когда вы заплатите и я исчезну – что вы расскажете гостям?

МАРИНА. Ровно то, что посчитаю нужным.

ЛАЙМА. И вы всерьёз ждёте, что я на это соглашусь?

МАРИНА. Я считаю, что теперь ваша очередь хорошенько подумать.

10. «Не надо открывать дверь»

ЛАЙМА. Думаю. Вы эту увлекательную историю про шесть лет кому ещё планируете рассказать?

МАРИНА. Нине Семёновне. Если она поинтересуется.

ВИКТОР. Мы можем договориться, что вся эта история не выйдет за пределы комнаты.

МАРИНА. За двадцать пять тысяч она просто уходит. Соблюдение тайны исповеди в этот пакет не входит.

ЛАЙМА. Значит, вы не покупаете мой уход. Вы платите за то, чтобы я не мешала вам сегодня солировать. В образе единственной вдовы. Но для этого мне не обязательно уходить. Вы можете прямо сейчас начать изливать душу гостям, а я просто постою рядом.

МАРИНА. У вас ещё нет права здесь присутствовать.

ЛАЙМА. А мне не нужна ваша моральная виза, чтобы выйти в зал через эту дверь. И сочувствие ваше тоже не нужно. Я не буду играть роль святой невинности. Да, шесть лет я знала, шесть лет покорно соглашалась. Хотите устроить публичное разоблачение? Без проблем, я сама выйду и всё расскажу. Вот только после этого тихо раствориться в тумане не выйдет. Ни у меня, ни у вас.

ВИКТОР. Вы можете обходиться без угроз?

ЛАЙМА. Могу сказать то же самое шёпотом.

МАРИНА. И всё равно хотите сто тысяч?

ЛАЙМА. Пока вы предлагаете мне просто исчезнуть – да.

Марина подходит к Лайме вплотную. Та не отступает. Дальше они говорят почти шёпотом.

МАРИНА. Значит, вы сейчас пойдёте в зал и расскажете всем про мой развод?

ЛАЙМА. Если поинтересуются, почему скорбящая вдова так жаждет от меня избавиться.

МАРИНА. Никто не поинтересуется.

ЛАЙМА. Тогда я просто постою у мемориальной доски «Верному мужу». А дальше импровизируйте сами. Мне для выступления тексты писать не надо. У вас для произнесения речей есть Виктор Павлович.

ВИКТОР. Можно оставить моё выступление в покое?

МАРИНА. Ты же сам рвался помогать. «Примерный семьянин и верный муж». «Редкая удача».

ЛАЙМА. Они называют это враньё мужской дружбой.

ВИКТОР. Помогать – не значит поддакивать всему вашему бреду. Ты предлагаешь четверть. Лайма требует всё. Обе упёрлись. Мы можем хотя бы поставить переговоры на паузу и не превращать зал в место ваших женских разборок?

ЛАЙМА. Я никуда не иду. Это вы всё ещё пытаетесь меня выставить.

МАРИНА. Вы годами знали, что он возвращается ко мне. И покорно ждали. Вот и сейчас – постойте в сторонке и подождите, пока я всё решу.

ЛАЙМА. Я ждала человека, с которым у нас был уговор. С вами я ни о чём не договаривалась. И моё тогдашнее согласие – это не ещё один пункт в вашем наследстве. Вы не можете им распоряжаться по своему хотению.

Марина отступает на шаг. Лайма молчит. Виктор не выдерживает первым.

ВИКТОР. У нас пока есть шанс всё решить без лишних ушей.

ЛАЙМА. Да? А что вы ответите гостям, когда они спросят, с кем вы тут запирались?

МАРИНА. «С одной знакомой из Клайпеды».

ЛАЙМА. То есть так же, как вы меня и позвали. «Тут какая-то женщина из Литвы за вещами приехала». Придётся выкручиваться на ходу. А вы так себе импровизаторы, честно говоря. Особенно когда начинаете не с того слова.

Виктор смотрит на неё, затем на Марину. Та не собирается его выручать.

ВИКТОР. Согласен. Могу иногда начать не с того слова.

МАРИНА. Вот и начинай молчать. А мы с ней ещё не закончили.

ЛАЙМА. Тогда я пойду посмотрю, как там ваш спектакль играется без вас.

Лайма идёт к двери. Марина ставит поперёк её пути стул – одним движением, без дальнейших перестановок. Лайма обходит препятствие. Марина оказывается между ней и дверью.

МАРИНА. Сядьте.

ЛАЙМА. Спасибо. Мне нужно пройти.

МАРИНА. Вы забыли надеть пальто.

ЛАЙМА. В зале тепло, пальто там лишнее.

ВИКТОР. Лайма, не надо сейчас открывать дверь.

ЛАЙМА. Тогда отойдите. Вы вдвоём обступили меня так плотно, что мне уже нужно просить разрешения, чтобы просто повернуться. Я не собираюсь кричать. Нас и без того прекрасно увидят из зала.

Виктор отступает. Лайма тянет на себя дверную ручку и приоткрывает дверь. Музыка и гул гостей заметно громче, чем при прошлом открытии двери. Марина кладёт ладонь на дверь, чтобы не дать возможность Лайме открыть дверь полностью.

МАРИНА. Закройте. Иначе сюда сейчас начнут заходить.

ЛАЙМА. Я держу.

МАРИНА. Я тоже держу.

ВИКТОР. Поэтому дверь и не закрывается.

Марина убирает ладонь. Лайма закрывает дверь. Обе остаются у порога.

МАРИНА. Если вы выйдете в зал, я расскажу про шесть лет. Не дожидаясь, пока Сергей Ильич закончит здороваться.

ЛАЙМА. Я вас услышала. А я скажу про двадцать второе октября. И вы меня тоже услышали. Нам нужен юрист, чтобы всё это зафиксировать документально? Он здесь.

ВИКТОР. Перестаньте на меня давить.

МАРИНА. Она на тебя даже не смотрит.

ВИКТОР. А я всё равно это чувствую.

Звонит телефон. Женщины не двигаются. Виктор берёт трубку.

ВИКТОР. Да. Все трое… То есть Марина здесь. Мы ещё заняты… Нет, не нужно заходить. С вещами. Да, разбираемся… Музыка пусть пока играет. Я выйду сам. Не объявляйте, пока не увидите меня в зале.

Он кладёт трубку. На этот раз остаётся возле телефона.

МАРИНА. «Все трое».

ВИКТОР. Оговорился. Исправил.

ЛАЙМА. Скорее выкрутились. Вы сказали «Марина здесь», а не «простите, я ошибся».

ВИКТОР. Да. Я понимаю разницу. Я умею отвечать на вопросы предельно точно. И могу выйти к людям прямо сейчас. Как пользоваться этой дверью, вы мне обе только что наглядно продемонстрировали.

МАРИНА. Ты куда собрался?

ВИКТОР. Пока никуда. Но прежде чем любая из вас решит, что я буду молча стоять в зале и слушать ваши публичные выступления – выслушайте меня.

11. Условие Виктора

Виктор подходит к женщинам. Обе невольно освобождают ему проход. Он останавливается, не выходя.

ВИКТОР. Спасибо. Теперь мне хотя бы не нужно просить слова. Вы обе собираетесь вынести правду на публику. Марина – про шесть лет. Лайма – про развод. А мне отведено стоять рядом и подтверждать ваши слова? В зале микрофон будет у меня. И эти люди знают меня давно.

ЛАЙМА. Решили нанести упреждающий удар?

ВИКТОР. Решил отвечать, если зададут вопрос. И больше не стану тактично сглаживать углы, чтобы никто не услышал лишнего.

МАРИНА. Угрожаешь?

ВИКТОР. Обрисовываю диспозицию. Про развод вы знаете только из нашего разговора. Марина может сказать: я советовалась, меня не так поняли. Кто подтвердит, что у неё было твёрдое решение уйти?

ЛАЙМА. Вы.

ВИКТОР. Именно. А твои слова про шесть лет, Марина, могут счесть местью. Кто подтвердит их?

МАРИНА. Опять ты. Слишком много тебя сегодня.

ВИКТОР. Пока вы не договорились – да. И просьбу Андрея о половине для Лаймы тоже слышал только я.

ЛАЙМА. Вы можете перестать постоянно вспоминать об этом?

ВИКТОР. Я не стану бегать за вами по залу и подтверждать только то, что каждой из вас выгодно.

Женщины слушают, не перебивая. Виктор выдерживает паузу.

МАРИНА. Переходи к своим условиям.

ВИКТОР. Пятьдесят тысяч – Лайме. Пятьдесят – остаются тебе. Лайма сегодня в зал не выходит. Я подтверждаю последнюю волю Андрея и помогаю закрыть вопрос. О разводе, о шести годах и о вашей сегодняшней торговле молчим мы все. Включая ту, что уезжает.

МАРИНА. Я предложила двадцать пять. Ты сейчас удваиваешь мою цену без моего участия.

ВИКТОР. За четверть ты покупала её уход и оставляла себе право рассказывать о ней что угодно. Я предлагаю взаимное молчание. О разводе, о шести годах, о деньгах.

ЛАЙМА. Без многозначительных пауз и вздохов о «сложной ситуации»?

ВИКТОР. Без вздохов. Если спросят – разбирали личные вещи покойного.

МАРИНА. И меня ты не будешь изображать женщиной, у которой сдали нервы?

ВИКТОР. Не буду. И ты, пожалуйста, не рассказывай, как семь лет я обслуживал ваши тайны.

Лайма смотрит на дверь. Снаружи всё это время продолжается обычный вечер: музыка, неразборчивые разговоры.

МАРИНА. Вот и твои семь лет пошли в ход.

ВИКТОР. Да. Я хочу спокойно произнести речь. Не оглядываться и не ждать, что кто-то из вас вцепится мне в рукав.

ЛАЙМА. Клуб вы, считайте, уже забрали. Теперь вы хотите, чтобы при слове «друг» никто не уточнял, в чём именно заключалась ваша мужская дружба?

ВИКТОР. Хочу. Я писал поминальную речь, а не явку с повинной. У Андрея была и другая жизнь.

ЛАЙМА. Была. В Клайпеде.

ВИКТОР. После моей операции прошлой зимой он три ночи сидел в коридоре. Ему предлагали ехать домой. Он говорил: «Сейчас». И оставался. Вот об этом я и хотел сказать.

МАРИНА. Я помню.

ЛАЙМА. А мне он тогда сказал – прости, шторм, я задержался.

МАРИНА. Но ты всё-таки хочешь пропустить то, как ты разводил нас по двум городам из-за вашей дружбы.

ВИКТОР. Да. Не каждую подробность надо выкладывать людям, которые пришли проститься. Вы обе тоже хотите о чём-то умолчать. Я хотя бы говорю о чём именно я не хочу говорить.

За стеной музыка обрывается. Глухой удар в микрофон, короткий свист. Виктор невольно выпрямляется. Фразу своей речи он произносит наизусть, торжественно, как перед полным залом. На слове «женщиной» он оказывается лицом к Марине.

ВИКТОР. «Не каждому мужчине выпадает счастье прожить всю свою жизнь рядом с одной любимой женщиной».

Интонация держится до последнего слова. Потом Виктор замолкает.

ЛАЙМА. И вот это вы собираетесь произнести, зная то, что знаете?

ВИКТОР. Это фигура речи. Это фраза о человеческом стремлении.

МАРИНА. Никакого «стремления» там нет. Разве что метания между двумя городами. И его, и твоя вечная ложь.

Виктор опускает глаза. Некоторое время пытается подобрать ответ.

ВИКТОР. Я не лгал. Просто никто не просил уточнить мои слова.

МАРИНА. «Никто не просил уточнить». Повторю в зале, когда спросят, почему ты скрывал Клайпеду.

ЛАЙМА. А я – Борису Аркадьевичу. Он любит повторять удачные фразы.

ВИКТОР. Хватит. Я предложил условия. Вы молчите, я молчу. И мы не выясняем в зале, чья правда звучит убедительнее.

МАРИНА. И всё это – за мои деньги?

ВИКТОР. Деньги твои. Ты покупаешь молчание о разводе. Лайма уступает половину своей цены, потому что теперь ей тоже есть что терять.

ЛАЙМА. Хватит говорить за меня.

Виктор останавливается. Лайма не начинает сразу. Проводит ладонями по коленям, расправляя ткань платья. Поднимает голову.

ЛАЙМА. Я соглашаюсь на пятьдесят тысяч, потому что раньше молчать должна была я одна. Теперь мы все молчим: о моих шести годах и об этих деньгах. Я уезжаю без объяснений. И только за это я уступаю вам вторую половину.

МАРИНА. И в зале сегодня вы не появитесь.

ЛАЙМА. Не появлюсь. Но сначала я хочу услышать ответ от вас. Не кивок Виктора.

МАРИНА. Хорошо. Пятьдесят тысяч. Про развод – никому ни слова. И вы сейчас же уезжаете.

ВИКТОР. Я согласен.

ЛАЙМА. Согласна. Когда вы отдадите деньги?

За стеной снова включается музыка. Марина подходит к столу. Лайма ждёт, пока она остановится, и садится у стола. Виктор остаётся на некотором расстоянии. Марина кладёт ладонь на запечатанный пакет с деньгами.

МАРИНА. У вешалки. Когда вы наденете пальто.

ЛАЙМА. Не раньше?

МАРИНА. Я плачу за то, что вас здесь не будет. Пока вы здесь – вы здесь.

ВИКТОР. Деньги за отсутствие – в момент отсутствия. Разумно.

ЛАЙМА. Хорошо. У вешалки. И никакой Нины Семёновны потом.

МАРИНА. Никакой Нины Семёновны потом.

Они впервые выдерживают молчание, не ожидая, что другая сейчас прибавит условие.

Лайма шумно выдыхает. Не прикрывает выдох следующим вопросом.

ВИКТОР. Вы сомневались в успехе?

ЛАЙМА. Сомневалась. Я понятия не имела, как всё это проворачивается. Оказывается, достаточно просто стоять с таким видом, будто держишь всё под контролем. Главное – не бросаться за пальто раньше времени. (Смотрит на Виктора.) И обойдёмся без рукопожатий. У вас уже такое лицо, Виктор, будто сейчас попросите нас обняться для фото.

ВИКТОР. Никаких рукопожатий. Просто… я рад, что мы договорились.

Он действительно рад. И не умеет прятать этого облегчения так быстро, как диктует момент.

МАРИНА. Рано радуешься. Ей ещё вещи собрать. А мне – лицо.

Марина отходит от стола. Пакет с деньгами остаётся на столе нераспечатанным.

12. Кому портмоне?

Марина отдаёт портмоне Виктору. Он берёт его, как последнюю вещь, с которой осталось закончить.

ВИКТОР. С личными вещами закончили. Портмоне кому?

Обе отвечают одновременно.

МАРИНА. Мне.

ЛАЙМА. Мне.

Лайма встаёт. Обе протягивают руки. Виктор поднимает портмоне выше, чем собирался.

ВИКТОР. Вы это сейчас серьёзно?

МАРИНА. Отдай. Я его собирала.

ЛАЙМА. Я тоже.

МАРИНА. Можно не повторять за мной?

ЛАЙМА. Можно. Отдайте мне портмоне, пожалуйста.

ВИКТОР. Это просто старый кусок кожи. Мы только что договорились о ста тысячах евро. Пакет ещё даже не вскрыт, а вы снова воюете.

МАРИНА. Это совершенно другой вопрос. Ты сам спросил – кому?

ЛАЙМА. Вы можете опустить руку. Я не буду за него драться.

МАРИНА. Я тоже.

Виктор опускает портмоне. Обе берут каждая свой край. Виктор остаётся держать середину.

ВИКТОР. Отпустите.

МАРИНА. Я не вырываю. Просто держу.

ЛАЙМА. Я тоже держу.

ВИКТОР. Этот фокус мы уже отрабатывали на двери. Предлагаю не повторять его с предметом, который может порваться.

МАРИНА. Так не тяни его наверх.

ЛАЙМА. Она права. Это вы его тянете.

Виктор разжимает пальцы. Портмоне остаётся между женщинами. Ни одна не тянет его к себе.

ВИКТОР. Замечательно. И что дальше?

МАРИНА. Пусть она отпустит.

ЛАЙМА. Вы же умеете делить пополам. Покажите Марине ещё раз.

ВИКТОР. Можно, наверное, сделать по тому же принципу. Тебе коричневая сторона, Лайме – чёрная.

МАРИНА. Это единая вещь.

ЛАЙМА. Их не оторвать друг от друга. Если разрезать – обе стороны будут ни на что не годны.

МАРИНА. Пока она его держит, пакет с деньгами я не открою.

ЛАЙМА. Пока пакет не откроют, я пальто не надену.

ВИКТОР. Вы понимаете, что этот кусок кожи вы сейчас обе оценили в сто тысяч евро? Вы в своём уме? Кладите его на стол. Вместе.

Они кладут портмоне на стол. Руки остаются на краях. Виктор ждёт, пока женщины уберут руки сами. Каждая сначала разжимает пальцы, потом отводит ладонь.

ВИКТОР. И что вы будете с ним делать?

МАРИНА. Брошу куда-нибудь.

ЛАЙМА. Да я им вообще пользоваться не буду.

ВИКТОР. Вот именно.

ЛАЙМА. Это ещё не повод отдавать его ей.

Марина кивает раньше, чем замечает, что согласилась с доводом против себя.

ВИКТОР. Ладно. Тогда вашим любимым вахтовым методом. Полгода – у тебя, полгода – у неё.

МАРИНА. Это тебе не дача.

ЛАЙМА. И не ребёнок при разводе.

МАРИНА. Ты пытаешься навязать график. У нас в жизни уже был один любитель графиков. Хватит.

Виктор кладёт ладонь на портмоне, но не берёт его.

ЛАЙМА. Отдайте ей. Пусть несёт.

МАРИНА. Не надо мне уступать. Я не просила.

ЛАЙМА. Я не уступаю. Я просто представляю, как вы пойдёте с ним через зал. В первый ряд, например.

МАРИНА. Уберу в клатч.

ЛАЙМА. Не поместится.

МАРИНА. Значит, понесу в руках.

ЛАЙМА. Какой стороной?

Марина не отвечает сразу.

ЛАЙМА. Я не издеваюсь. Я шесть лет знала, какой стороной оно лежит у меня.

МАРИНА. А я не думала ни разу. Мне досталась одна сторона и тридцать лет.

Марина находит среди вещей на столе фотографию из чёрной половины портмоне и придвигает её Лайме.

МАРИНА. Фотографию не забудьте. Он здесь щурится.

ЛАЙМА. На воде он всегда щурился.

МАРИНА. Я знаю.

Лайма берёт фотографию, смотрит на неё и кладёт около себя, на край стола.

ВИКТОР. Хорошо. Никто сейчас не берёт портмоне. Я оставляю его ровно там, куда вы его положили. Это не моё решение. Это – мой отказ принимать решение.

МАРИНА. Ну, вот это уже действительно в твоём стиле.

ЛАЙМА. Я пока его не трогаю.

ВИКТОР. Спасибо.

МАРИНА. Я тоже. И не вздумай благодарить. И только попробуй скажи, что мы проявили гибкость.

Все отходят от стола. Портмоне остаётся чёрной стороной наружу, рядом с закрытым пакетом.

ВИКТОР. Теперь-то можно к вешалке? Лайма надевает пальто, Марина отдаёт деньги. Лайма уезжает, мы выходим к людям.

МАРИНА. Да, люди уже ждут нас в зале.

13. Место в первом ряду

Лайма забирает со стола литовские вещи Андрея и его фотографию, идёт к вешалке. Марина берёт со стола пакет с деньгами и идёт следом. Виктор поднимает со стола папку с речью.

ВИКТОР. Кстати. Раз уж мы обо всём договорились – послушайте. (Раскрывает папку.) Я наконец решил, где пауза. После «женщины». Как посоветовала Лайма.

ЛАЙМА. Я пошутила.

ВИКТОР. А вышло правильно.

Он становится так, как будет стоять перед залом, и читает торжественно.

ВИКТОР. «Не каждому мужчине выпадает счастье прожить всю свою жизнь рядом с одной любимой женщиной».

Держит паузу. Дальше говорит обычным голосом.

ВИКТОР. Вот здесь я смотрю в первый ряд. На кресло. На тебя, Марина. Тебе ничего не нужно делать. Просто кивни. Людям будет легче, если…

МАРИНА. Лайма, не надевайте пальто.

Лайма оборачивается. Её рука застывает возле крючка вешалки.

ВИКТОР. Я не договорил.

МАРИНА. Договорил. Я слышала, где пауза.

ЛАЙМА. Почему не надевать?

МАРИНА. Потому что в зал мы с вами пойдём вместе.

ВИКТОР. Как вместе? Вы же только что обо всём договорились. Обе. Лайма уезжает. Мы молчим о том, что здесь было. Я не понимаю, какая часть этого разговора вдруг перестала действовать.

МАРИНА. Всё действует. И действует слишком хорошо. Лайма уезжает без объяснений. Ты говоришь речь с точно рассчитанными паузами. А в паузах кивать – мне. Всё пристойно, всё великолепно.

ВИКТОР. Ну да.

Лайма опускает руку.

ЛАЙМА. Хотите насладиться тем, как он произнесёт эту фразу, глядя на нас обеих?

МАРИНА. Я не хочу одна слушать, как мне повезло в этой жизни.

Марина возвращается к столу с пакетом в руках.

ЛАЙМА. Хотите, чтобы к памятной доске мы подошли вместе?

МАРИНА. Плечом к плечу. Прямо под надпись «Верному мужу».

ЛАЙМА. Тогда я уже не смогу уехать в статусе просто знакомой из Клайпеды. Никто не сделает вид, что не понял, кто я такая.

ВИКТОР. Подождите. Вы сами только что объяснили нам, как зал всё поймёт. Лайма, возьмите пальто и деньги – и уходите. Пока ещё можно просто уйти.

МАРИНА. Я сама её зову. Выбирайте, Лайма.

ЛАЙМА. А деньги? Вы же платите за то, что меня здесь не будет.

МАРИНА. Наденете пальто – отсчитаю пятьдесят тысяч, как договорились, и уезжайте. Не наденете – идём в зал вместе.

ЛАЙМА. Удобно. Получается, в зале я вам ничего не стою.

МАРИНА. Решайте сами. Я не стану вас останавливать.

Марина, не выпуская пакета, отставляет стул, который так и стоял поперёк прохода. Путь к двери теперь свободен. Второго приглашения не звучит.

ЛАЙМА. Сергей Ильич начнёт с того, как он рад меня видеть. Потом заметит вас. И замолчит.

МАРИНА. Если сумеет.

ЛАЙМА. Нине Семёновне не удастся. Она задаст вопрос вслух.

ВИКТОР. Можно попрощаться с ними в другой раз. Когда это не будет выглядеть как специально устроенная сцена.

ЛАЙМА. Кем устроенная?

ВИКТОР. Вами обеими.

МАРИНА. Мы про зал ещё не закончили. Не торопи.

Лайма убирает руку от пальто.

ЛАЙМА. Я пойду в зал. Пятьдесят тысяч оставьте себе.

Коротко усмехается.

ЛАЙМА. Окно на кухне сама заклею.

Пауза.

ЛАЙМА. Если спросят, кем я ему приходилась, отвечу: девятнадцать лет вместе. Если спросят, знала ли о жене, отвечу: последние шесть лет знала. Если спросят, что он мне оставил, – отвечу: ничего. Объяснять за меня вы больше не будете.

Марина кладёт запечатанный пакет с деньгами на стол.

ВИКТОР. Поздравляю. Вы только что отказались от пятидесяти тысяч евро – за дверь, которую любой может открыть.

ЛАЙМА. Вот я и войду как любой. Постою в конце зала – как вы и просили.

Лайма идёт от вешалки к двери мимо стола с деньгами. Никто её не останавливает. Она берётся за дверную ручку.

МАРИНА. В конце зала он на вас не посмотрит.

Лайма останавливается, не отпуская ручки.

ВИКТОР. Я вообще ни на кого не собираюсь смотреть.

МАРИНА. Собираешься. На кресло вдовы. Ты сам сказал.

Марина поворачивается к Лайме.

МАРИНА. Сядете рядом со мной. В первом ряду.

ЛАЙМА. В кресло вдовы я не сяду. Я не прошусь, я уже говорила. И в вашей затее против Виктора Павловича я не участвую.

Лайма открывает дверь. Музыка и голоса гостей становятся громче.

МАРИНА. Лайма. Пожалуйста. Сядьте рядом со мной.

Лайма закрывает дверь и поворачивается к Марине.

ЛАЙМА. Сто.

МАРИНА. Пятьдесят. Кресел два.

ЛАЙМА. Сто. Из них я вам плачу пятьдесят за место рядом с вами в первом ряду.

ВИКТОР. Подождите. В чём разница?

ЛАЙМА. Раньше я просила. Теперь я плачу.

ВИКТОР. А как же твой вечер, Марина? Ты три недели добивалась, чтобы все смотрели на мемориальную доску.

МАРИНА. Теперь будут смотреть на нас обеих.

Пауза.

МАРИНА. Да, для такого вечера место в первом ряду стоит пятьдесят тысяч.

Вскрывает пакет с деньгами и выкладывает все пачки купюр на стол.

МАРИНА. Сто. Это всё ваше, Лайма.

Лайма подходит к столу. Виктор так и стоит с раскрытой папкой. Лайма отсчитывает половину пачек и придвигает их к Марине.

ЛАЙМА. Пятьдесят. За место в первом ряду.

ВИКТОР. Два конверта. Как я ему и предлагал.

МАРИНА. Нет, совсем не так. Ты предлагал это за нашей спиной.

Марина убирает деньги в свой клатч. Клатч закрывается с трудом.

ЛАЙМА. Поместилось?

МАРИНА. Половина помещается.

Лайма забирает со стола свою половину пачек и убирает деньги во внутренний карман пальто на вешалке; пальто остаётся висеть.

МАРИНА. А если Нина Семёновна спросит, что он вам оставил?

ЛАЙМА. Отвечу честно: половину. Выходим?

14. Пауза после «женщины»

ВИКТОР. Без меня. Я отказываюсь в этом участвовать.

Виктор закрывает папку, которую до этого всё время держал открытой.

МАРИНА. Это вечер памяти Андрея. Твоя речь – это последняя услуга, которую ты можешь оказать сегодня своему другу.

ЛАЙМА. Тем более что мы уже слышали начало вашей речи. С паузой после «женщины».

МАРИНА. Ты не будешь читать свою речь с листа. Будешь выступать сам, без бумажки.

ВИКТОР. Я писал свою речь не один вечер. Там далеко не всё про вас.

ЛАЙМА. Первую фразу вы всё равно помните наизусть. «В этот скорбный час, когда мы вспоминаем покойного Андрея». Дальше говорите сами. Глядя на нас.

Они подходят к Виктору с разных сторон. Марина берёт папку за один край, Лайма – за другой. Вместе опускают её на стол. Виктору приходится разжать руки. Папка остаётся лежать рядом с портмоне.

ВИКТОР. Хорошо. Без бумажки.

МАРИНА. Сначала здесь. Покажи, как будешь говорить.

ВИКТОР. Я только что согласился.

МАРИНА. Согласиться ты умеешь. Теперь скажи. Я должна знать, что увижу из первого ряда. Иначе опять окажется, что ты имел в виду что-то другое.

ВИКТОР. Я имел в виду именно то, что сказал.

МАРИНА. Вот это и покажи.

Марина, не выпуская клатча, ставит два стула в один ряд, но на расстоянии друг от друга, лицом к мемориальной доске. Третий стул остаётся у стола.

МАРИНА. Вот первый ряд. Лайма, садитесь. Виктор, встань у доски. Микрофон будет там, где доска.

Женщины садятся. Клатч остаётся у Марины. Виктор встаёт рядом с доской, как у микрофона, лицом к середине их ряда. Папка лежит на столе рядом с портмоне.

ЛАЙМА. Глядя на нас обеих.

ВИКТОР. Я понял.

МАРИНА. Начинай.

ВИКТОР. «Не каждому мужчине выпадает счастье прожить всю свою жизнь рядом с одной любимой женщиной».

На паузе Виктор всем корпусом разворачивается к Марине.

ЛАЙМА. На обеих, Виктор Павлович. Я тоже здесь сижу.

ВИКТОР. Я не отворачивался от зала.

ЛАЙМА. От меня отвернулись.

ВИКТОР. Пауза не там.

МАРИНА. После «женщины». Ты сам выбрал. Ещё раз.

Лайма выдвигает свой стул вперёд и чуть вбок, на прямую между Виктором и Мариной. Садится.

ЛАЙМА. Теперь начните с меня. До Марины дойдёте.

ВИКТОР. Вы слишком близко.

ЛАЙМА. Вы сами выбрали первый ряд.

ВИКТОР. «Не каждому мужчине выпадает счастье прожить всю свою жизнь рядом с одной любимой женщиной».

На паузе Виктор отступает в сторону и поворачивается всем корпусом, чтобы снова оказаться лицом к Марине. Лайма остаётся в стороне от этой линии.

ЛАЙМА. Куда же вы?

ВИКТОР. Вы загораживаете.

ЛАЙМА. Кого?

ВИКТОР. Первый ряд.

ЛАЙМА. Я и есть первый ряд. Ровно его половина.

МАРИНА. Виктор, в зале стулья двигать не будут. Надо уметь говорить с того места, куда тебя поставили.

ЛАЙМА. Марина, поменяемся местами.

МАРИНА. Зачем?

ЛАЙМА. Проверим, дело в стуле или нет.

МАРИНА. Лайма, это стулья из одного комплекта.

ЛАЙМА. Тогда никакой разницы.

Лайма возвращает свой стул в ряд. Женщины меняются местами. Марина переносит клатч с собой. Виктор остаётся у доски.

МАРИНА. Последний раз. И с места не сходи.

ВИКТОР. Я и не собирался.

МАРИНА. Тогда начинай.

ВИКТОР. «Не каждому мужчине выпадает счастье прожить всю свою жизнь рядом с одной любимой женщиной».

На паузе Виктор разворачивается всем корпусом к Марине на её новом месте.

ЛАЙМА. Куда вы – туда и он.

МАРИНА. Он привык. Друг семьи. Тридцать лет за одним столом.

ЛАЙМА. Он вас любит, Марина.

МАРИНА И ВИКТОР (одновременно). Глупости.

ЛАЙМА. Он говорит здесь не про Андрея – про себя.

МАРИНА. У меня за стеной полный зал. Мне ещё только этого не хватало.

ВИКТОР. Мы совершенно отклонились от предмета разговора.

Лайма задаёт вопросы один за другим. Виктор отвечает без раздумья; каждый новый вопрос застаёт его прежде, чем он успевает что-либо добавить.

ЛАЙМА. Какие цветы она велела оставить у стены?

ВИКТОР. Белые.

ЛАЙМА. Какой свет нельзя?

ВИКТОР. Синий.

МАРИНА. Его не любил Андрей.

ВИКТОР. Синий не любишь ты.

ЛАЙМА. Какой салат она второй раз не делает?

ВИКТОР. Зимний. Первый был хороший.

ЛАЙМА. Пока Андрей встречал Новый год у меня, у вас его встречал Виктор Павлович.

МАРИНА. Он просто приходил.

ЛАЙМА. Андрей говорил – он женат на клубе. Не на клубе.

Марина встаёт.

МАРИНА. Сто тысяч сейчас, своими. Это Андрей распорядился?

ВИКТОР. Он просил уговорить тебя отдать половину Лайме.

МАРИНА. Я спросила не про Лайму.

ВИКТОР. Я не лгал. Просто никто не просил уточнить мои слова.

ЛАЙМА (показывает на своё пальто на вешалке). Значит, половина вашей заботы – у меня в пальто.

Пауза.

МАРИНА. Весь вечер ты объяснял мне, как я должна распорядиться этими деньгами. А сам даже не спросил, нужны ли они мне сейчас.

ВИКТОР. Ждать полгода тебе совершенно незачем.

МАРИНА. Ты и это без меня решил. Значит, тридцать лет?

ВИКТОР. Тридцать один.

МАРИНА. Тридцать один год ты не мог признаться мне в своих чувствах?

ВИКТОР. Я боялся твоего ответа. Любого.

Пауза.

ЛАЙМА. Наконец кто-то в этой семье ответил прямо.

МАРИНА. Мы с Андреем женаты тридцать лет.

ВИКТОР. Я знаю. Я был свидетелем на вашей свадьбе.

МАРИНА. И двадцать второго октября ты посоветовал мне подождать.

ВИКТОР. Я сам всю жизнь жду. Другого совета у меня не было.

МАРИНА. Мне посоветовал подождать, а сам не выждал и дня. Дождался Андрея перед рейсом и всё ему рассказал. Тоже скажешь – спасал наш брак?

ВИКТОР. Не спасал.

МАРИНА. Тогда зачем?

ВИКТОР. Побоялся, что ты передумаешь. Что он вернётся, постоит у холодильника – и ты снова останешься. А если он узнает от меня, что ты уже приходила к юристу, – дороги назад не будет. Ни у него, ни у тебя.

ЛАЙМА. Значит, всё-таки освобождали место.

ВИКТОР. Освобождал. Семь лет прикрывал его поездки, тридцать лет сидел за вашим столом. А в тот вечер решил, что всё, с меня хватит. Только про шторм я не знал.

Пауза. Марина смотрит на Виктора.

МАРИНА. Тридцать один год молчал, а решился в самый неподходящий вечер.

Виктор отступает от доски.

ВИКТОР. Теперь я это не скажу.

МАРИНА. Скажешь. Слово в слово. С паузой после «женщины». Глядя на меня.

ВИКТОР. А ты?

МАРИНА. А я решу, кивать или нет.

ВИКТОР. А если нет?

МАРИНА. Тогда это было про Андрея.

ЛАЙМА. А если да?

МАРИНА. Тогда тебе придётся подождать ещё полгода. Пока его не признают мёртвым.

ВИКТОР. Марина, я ждал тридцать один год.

МАРИНА. Подождёшь ещё полгода. Как ты мне тогда сказал? «Не надо решать всю жизнь за один вечер».

ЛАЙМА. Оставьте паузу после женщины. Женщины к этому привычные.

Лайма встаёт. Два пустых стула остаются рядом, лицом к доске. Виктор машинально поправляет галстук и одёргивает пиджак.

МАРИНА. Лайма, вы пойдёте слева.

ЛАЙМА. От него или от вас?

МАРИНА. От него. От меня налево уже достаточно ходили.

Марина берёт Виктора под одну руку. Лайма – под другую. Он сначала принимает это за помощь, потом пробует освободиться. Обе позволяют ему удобнее поставить локти, но не отпускают.

ВИКТОР. Я в состоянии передвигаться самостоятельно.

МАРИНА. Передвигайся. Мы тебя не несём.

Виктор делает шаг. Женщины идут с ним. Он останавливается; они тоже. Виктор оглядывается.

ВИКТОР. Доска осталась здесь.

МАРИНА. За ней придут.

Виктор отворачивается от доски.

ВИКТОР. Хорошо, что ты не дала написать «Другу».

МАРИНА. Пусть выносят как есть. С надписью «Верному мужу».

ЛАЙМА. Одно слово там теперь правда.

Они уже возле двери. Звонит телефон. Марина отпускает руку Виктора, возвращается к столу, снимает трубку. Слушает вопрос.

МАРИНА. Да. Два кресла. Две вдовы.

Кладёт трубку, возвращается к двери и снова берёт Виктора под руку. Марина открывает дверь. Звуки зала обрушиваются в полную силу. Виктор делает шаг к порогу, но Лайма останавливается и отпускает его локоть.

ЛАЙМА. Виктор Павлович, а кабинет будет заперт?

ВИКТОР. Нет. Я не запираю кабинет в своём клубе. Чужих здесь нет.

ЛАЙМА. Тогда подождите меня. Я быстро – только переложу деньги из кармана в сумочку. Не хочу здесь их оставлять.

Марина равнодушно пожимает плечами.

МАРИНА. Мы будем ждать вас в зале. В первом ряду.

Марина уводит Виктора за порог. Они выходят, дверь остаётся открытой.

Лайма остаётся в кабинете одна. Возвращается к вешалке, снимает с крючка свою сумочку. Достаёт из внутреннего кармана пальто пачки купюр, перекладывает их в сумочку. Из сумочки неожиданно резко начинает звонить мобильный телефон.

ЛАЙМА. Нет, не сейчас.

Всё равно вынимает из сумочки мобильный телефон, смотрит на экран – понимает, кто звонит, после чего быстро подходит и закрывает дверь. Отходит подальше от двери и принимает вызов.

ЛАЙМА. Алло. Андрей? Да, всё хорошо… Да, получилось… Ровно половину, как ты и просил… Хотя она отдавала всё. Но на вторую половину я купила себе место в первом ряду. Два кресла, две вдовы… Да, Андрей, приеду – расскажу… Я тебя тоже, любимый.

Заканчивает звонок. Убирает телефон в сумочку и застёгивает её.

ЛАЙМА. Да, не каждому мужчине выпадает счастье прожить всю свою оставшуюся жизнь рядом с одной любимой женщиной.

Пауза.

Поворачивается, открывает дверь и выходит из кабинета.

ЗАНАВЕС.

Кутаиси – Алматы, 2026